Запечатлённое время «другой страны»
Эти картины и скульптуры созданы в эпоху, относительно недавнюю по сравнению со временем создания произведений других коллекций Музея изобразительных искусств, но уже миновавшую. Она снова входит в нашу жизнь обновлённой постоянной экспозицией «Отечественное искусство 1940-х — 1991 годов» в историческом музейном здании (ул. Вайнера, 11). Последняя дата — дата распада СССР.
Перед вернисажем 19 сентября нас встретили первыми эта радостная деревянная «Колхозница» Сергея КОНЁНКОВА и колхозное же стадо на пастбище в картине Аркадия ПЛАСТОВА, которая к выставке отреставрирована Петром ГОРНУНГОМ и выставлена впервые. Эта картина — своего рода связующее звено художественных эпох в переходе из первых десятилетий ХХ века, представленных произведениями в соседних залах, в годы, запечатлённые картинами и скульптурами новой экспозиции. Год создания — 1938-й, и нетрудно вообразить, как искали по деревням этого солидного упитанного быка. Живопись Пластова — конечно, не пырьевская киносказка «Свинарка и пастух», но и она работала на генеральный лозунг «Эх, хорошо в стране советской жить!..» Однако и бык, и пастух действительно впечатляют, как и мастерство художника, как и это улыбающееся женское лицо «в дереве» скульптора.
Академическая школа, соцреализм, «суровый стиль», стилевое разнообразие перестроечных лет отображают куда точнее и честнее отформатированных учебников то, что стало нашим прошлым, но не кануло в забвение. Не исчезло благодаря живописцам и скульпторам, чей талант и в самые конъюнктурные времена не позволял творцу солгать — потому что талант. Расцвет и закат советской империи в изобразительном искусстве представлен музеем в 74 произведениях живописи и скульптуры, созданных за полвека — с начала войны до распада Советского Союза.
Это очень интересная экспозиция. Здесь действительно искусство — по-настоящему музейные вещи, на которые стоит смотреть не предвзято, не «свысока», доверяясь мастерству авторов. В экспозиции, показывающей людей той, «другой» нашей страны и их деяния, возникают «автопортреты» самих художников. Творчество оставалось творчеством, как бы ни были жёстки идеологические запреты. Ведь люди, становившиеся под кистью живописца или резцом скульптора портретами, всегда были людьми, а природа во все времена была природой. Это очевидно и в «военном-послевоенном» зале, где представлены картины ЯР-КРАВЧЕНКО, НЕСТЕРОВА, ЗИНОВА, и в особенности — в «оттепельном».
В те самые годы Булат ОКУДЖАВА пел: «Вы, как судьи, нарисуйте наши судьбы, наше лето, нашу зиму и весну... Ничего, что мы — чужие. Вы рисуйте! Я потом, что непонятно, объясню...» Сегодня кажется, что в этих «весенних» картинах МЫЛЬНИКОВА, ГАЕВА, ВЫРЖИКОВСКОГО, ТРУФАНОВА, других московских и свердловских живописцев непонятного не осталось — не винтики, а люди, не производственный фон, а живая жизнь. Эта жизнь вокруг и в живописи — не застывшая конструкция. На смену романтическим героям приходят суровые парни — сталевары, рыбаки, моряки, геологи, строители, интересные художникам своей убеждённостью, что только с их личным участием мир станет лучше. Энергетика героев тех лет до сих пор идёт к нам с полотен СИМОНОВА, ОСИСА…
Деревянная скульптура Юрия КРЫЛОВА «Операция на сердце» — экспозиционный центр «перестроечного» зала и, пожалуй, его смысловое средоточие. Это зал особой пульсации творческой крови. Всё трудно, всё заново, всё с отвагой и надеждой. Здесь разные пути: у кого-то от себя прежнего к себе новому, у кого-то — к себе прежнему, молодому и бесстрашному. Кто-то с избранной дороги и не уходил, как МЕТЕЛЁВ, КАЛАШНИКОВ, БРУСИЛОВСКИЙ… Напоследок в последнем зале постояла у работы Владимира КРАВЦЕВА «Простите нас, Андрей Дмитриевич…», где рабочий в строительной люльке старательно замазывает на красной кладке кремлёвской стены посмертное обращение к Сахарову.
Музей концептуально сформулировал завершающую часть экспозиции: «В 1991 году с распадом Советского Союза закончился уникальный художественно-идеологический проект XX века, и отечественное изобразительное искусство стало постепенно преодолевать изолированность, ангажированность и зависимость от политических установок». На вопрос ВЕ о постоянстве экспозиции замдиректора музея Зоя ТАЮРОВА и куратор выставки, заведующая отделом ЕМИИ Ольга Горнунг рассказали ВЕ, что да, постоянно, но года через полтора-два уже не здесь, а в здании на Воеводина, 5. В сентябре был подписан договор об организации филиала Государственного Эрмитажа в нашем музее — «Эрмитаж-Урал», о чём «Вечёрка» написала в номере за 16 сентября. В историческом доме Картинной галереи он и будет размещаться вместе с коллекцией зарубежного искусства, основу которой подарил после войны спасённый здесь Эрмитаж. А экспозиция «из СССР», русский авангард и произведения первых советских лет воссоединятся в главном здании с предшественниками — постоянными экспозициями отечественного искусства других веков.
