Мастер в пространстве своих мизансцен
16+.Новая персональная выставка «Мизансцены: картины маслом» известного театрального художника и живописца Владимира СМЕЛКОВА — это его собственный театр, где он «и царь, и бог, и воинский начальник». На «сцене», ограниченной не рампой, а рамой, он всякий раз ставит свой спектакль со своей драматургией, режиссёрской концепцией и, конечно же, сценографией. Вход на эти спектакли — свободный.
Попав в «зрительный зал» живописного театра — в выставочный зал Свердловского регионального отделения Союза художников РФ (ул. Куйбышева, 97), чувствуешь, что тебя обступили со всех сторон разнообразные персонажи из итальянской комедии дель арте, шекспировских трагедий, из рая и ада, из отечественной современной пьесы под названием «Просто жизнь». Из лучших на свете книг. И все они, включая автора, — Артисты. Даже те, кто сыграл свои «роли», сочиняя романы, рассказы, стихи. Эта «литературная стена» в торце зала собрала писателей в образах, которые им подарил Смелков. Иван БУНИН, Марина ЦВЕТАЕВА, Лев ТОЛСТОЙ, Николай ГОГОЛЬ, Александр ПУШКИН и ещё, и ещё…
«Кто самый любимый?» — «Не представляю своей жизни без каждого из них. Но всё-таки, наверное, вот…»
И Владимир Михайлович остановился у портрета Михаила БУЛГАКОВА.
Булгаковская тема как театральная фантасмагория переходит из картины в картину Владимира СМЕЛКОВА. Здесь сказалось и московское происхождение художника, а Москва в творчестве БУЛГАКОВА — особый «театр». На единой сцене того гремящего московского трамвая, куда не впускали и всё-таки впустили кота Бегемота, уместились и вся свита Воланда, и Патриаршие пруды, и призраки Кремля, и головы Берлиоза вместо колёс, как театральные маски, похожие на смайлики. Этот трамвай с «шашечками» такси на разноцветных боках везёт куда пожелает, кого пожелает, хоть по этому свету, хоть за его пределы. А Мастер, властитель над нечистью и чистыми помыслами, где-то в небесах играет на скрипке кисточкой вместо смычка.
В портрете Булгакова художник умудрился напомнить и о великом романе, и о мистической природе дара писателя. На фотографиях мы привыкли видеть Михаила Афанасьевича с моноклем, в джентльменской «бабочке». Здесь щегольская «бабочка» на месте, а вот сценический образ — другой, вобравший черты самого автора и его созданий, вплоть до коровьевского пенсне с треснувшим стёклышком вместо канонического монокля. Если бы Булгаков вышел на сцену в роли Воланда…
ДОСТОЕВСКИЙ на портрете тоже перевоплотился в своего героя из «Преступления и наказания» — он здесь не мудрый и пожилой, а молодой и отчаянный, и отчаявшийся. Смелков ставит в своих спектаклях неожиданные мизансцены. Арлекин и Коломбина так по-балетному переплелись телами, конечностями, что стали практически одним существом. Деревенские Адам и Ева, соответственно в шапке-ушанке и платочке, дегустируют зелёное яблочко, свешивающееся с ветки, как игрушка с новогодней ёлки. Ева уже отгрызла порядочный кусок, брызнул кисленький сок, попал в глаза краснорожему Адаму — его очередь. Декорации поменялись размерами, персонажи из обычных гулливеров вдруг становятся лилипутами, а изба в зимнем синем натюрморте, как чашка чая, легко умещается на круглом столе, и бутыль рядом с ней поражает циклопическим объёмом. И булгаковские лукавые коты своевольно дополняют смелковские мизансцены, перепрыгивая с холста на холст, и корабли-кораблики плывут то в умывальнике, то в морях, а то и по небу, становясь волшебными и летучими.
Владимир Смелков столько работал в театрах (в том числе и в Свердловском ТЮЗе) — и сценографом, и главным художником, столько оформил, одел и поставил спектаклей, что «уйти со сцены» ему уже никогда не удастся.
«Театр не отпускает?» — «Не отпускает…»
Его Георгий Победоносец на красном коне, словно мальчик у ПЕТРОВА-ВОДКИНА, повергает, как ему и положено, змея-злодея. Но в сторонке, в пещерке, уже отложены змеиные яйца. Убиваемое и не убиенное, постоянно вновь возрождающееся зло. И святой Георгий, и не святой рыцарь Ланселот никогда не останутся без дела, как в пьесе ШВАРЦА «Дракон».
Среди литературных портретов есть работа, имеющая непосредственное отношение к художеству художника Смелкова — портрет поэта и драматурга Ильи СЕЛЬВИНСКОГО. Это своего рода приношение Учителю («училке», как сама она себя непочтительно называет) — в Московском художественном училище памяти 1905 года (ныне — академическом) Владимир Смелков учился театральной композиции у известного театрального художника Татьяны Ильиничны СЕЛЬВИНСКОЙ. Она уже давно ему сказала: «Был учеником, стал другом».
Сцена художника Смелкова может раскинуться где угодно — за рампой, за рамой, на столе. На вернисаже 10 июня гости, как актёры на сцене, съели и выпили натуральные праздничные инсталляции. «23 февраля» — целый горшок варёной картошки с зелёным лучком и горячительным в армейской фляжке, «8 Марта» — корзина фруктов и «дамская» настойка. За здоровье Мастера, отпраздновавшего 70-летие!.. Прямо на сцене экспозиции он был награждён Серебряной медалью Союза художников России «Духовность. Традиции. Мастерство». И это единственная мизансцена выставки, выстроенная не самим Владимиром Смелковым.
