Салон оживших «впечатлений»
Встречи с ожившими полотнами великих художников, которых нет не только в музеях Екатеринбурга, но и в России, причём в «живом» формате, становятся традиционными. В апреле для нас «оживляли» произведения Сальвадора ДАЛИ, а в декабре — творения Винсента ВАН ГОГА. Организатор вангоговской мультимедийной выставки Максим ВОЛКОВ (Москва) теперь привёз нам новую экспозицию «Великие импрессионисты».
В темноте павильона № 1 Свердловской киностудии (пр. Ленина, 50ж) мы пробирались к свету. И свет картин эффектно окружил нас, вступил в контакт со зрением, фантазией, эмоциями. Как будто мы в Париже. Как будто мы в салоне импрессионистов. Однако не на той первой скандальной выставке 1874 года, когда, едва родившись, слово «импрессионизм» (от impression — впечатление) приобрело оттенок искусствоведческой «дразнилки». А в таком салоне, где бывшие «отверженные» и «мятежники», ставшие мировыми знаменитостям, через полтора столетия вновь собрали свои произведения в единой экспозиции. Подобный салон, где картины экспонируются на всех стенах, где им аккомпанирует музыка, а рядом с живописью «звучат» текстовые высказывания великих художников, никто из импрессионистов и вообразить бы не смог. Хотя никакие мультимедийные технологии не сравнятся с тем, что импрессионисты сумели создать в искусстве.
Воображение включают зрители вслед за светом проекторов, транслирующих на экраны картины — целиком, фрагментарно, несколько разом и по отдельности. Можно оказаться внутри картины, если об этом мечталось. Среди цветов, под парижским небом на бульваре Капуцинов, в баре Фоли-Бержер, на берегу реки с яхтами или в саду Тюильри — не в реальном, а в живописном мире, созданном великими импрессионистами. В музее, даже если бы повезло попасть в Лондонскую национальную галерею или парижский Орсе, у нас не было бы возможности рассмотреть картины так близко, погружаясь в её красочную суть. А здесь, в мультимедийном салоне импрессионистов, картина сама приближается к зрителю, расслабленно расположившемуся в мешкообразном кресле или гуляющему без остановок по экспозиции.
Поль СЕЗАНН собирался одним лишь яблоком в натюрморте покорить Париж — и покорил. Зовёт к вершине меловыми склонами его гора Сент-Виктуар в родном Экс-ан-Провансе. Искушают его яблоки, апельсины, груши. Крестьяне в синих рабочих блузах, играющие в карты, добродушно приглашают чужака в партнёры. А деревья в парке рядом с замком Шато Нуар словно сами из своих ветвей вот сейчас сплетают покров над аллеей, корзинку для небес.
Картины «оживают» слегка, чуть-чуть, деликатно: рябью по воде, заплывом облаков, промельком ветра в листве. Они оживают в собственном непрерывном движении на экранах, уступая место другим портретам, натюрмортам, жанровым сценкам, уходя и возвращаясь. Клод МОНЕ с его дамами под зонтиками, солнцем на клумбе с анемонами, полями красных маков, кувшинками на пруду и завтраком на траве визуально перекликается с «Завтраком на траве» Эдуарда МАНЕ. Макромир великого искусства (сканированного с полотен, транслируемого проекторами) дробится в микромир лепестков цветов, румянца на щеке, капель воды на коже купальщицы. Розовокожие златовласки Огюста РЕНУАРА рядом с розовыми, зелёными, белыми и голубыми балеринами Эдгара ДЕГА. На них смотрят дама и её спутник на ренуаровской картине «В ложе», и мы вместе с ними — на живых балерин. Без кавычек — живых.
Это была интерпретация образов живописных танцовщиц в постановке хореографа Игоря БУЛЫЦЫНА, в исполнении солистов екатеринбургского Театра оперы и балета — Елены ВОРОБЬЕВОЙ, Елены КАБАНОВОЙ, Олеси МАМЫЛОВОЙ, Дианы ЕРЕМЕЕВОЙ, Александра МЕРКУШЕВА и Степана КОСЫГИНА. На вернисаже в мультимедийном «салоне импрессионистов», в самом его начале, белые балерины Дега «сошли с картины» и стали танцевать, танцевать, танцевать…
Выставка «Великие импрессионисты», конечно же, не познавательный лекторий, не экскурсия по собранию музейных оригиналов, а всего лишь высокотехнологичный аттракцион. Но, наверное, кто-то именно здесь впервые ощутит магию импрессионизма и «под впечатлением» захочет продолжить знакомство с ним вживую — в ГМИИ им. Пушкина, в Эрмитаже. И, может быть, Моне с Мане теперь не перепутает.
