Алексей Кортнев: «Никто никогда не пытался нам что-либо запретить»
Одной из центральных локаций акции «Ночь музыки», проходившей в Екатеринбурге с 24 на 25 июня, стала сцена оупен-эйрб у здания Ельцин Центра. Хэдлайнером площадки выступила столичная группа «Несчастный случай». Нам повезло пообщаться с её лидером Алексеем КОРТНЕВЫМ.
— Прогулявшись по нашему Ельцин Центру, вы, наверное, с головой окунулись атмосферу эпохи?
— Вы знаете, это то время, когда я, можно сказать, родился и вырос. И сформировался! Скажем, во время августовского путча мы с Валдисом ПЕЛЬШЕМ уже работали в качестве режиссёров Ассоциации авторского телевидения под руководством МАЛКИНА и с камерами метались по Москве, снимали то, что происходило у Белого дома, в Останкино... Не буду врать, что лежали под пулями, — нет, в это время нас там не было. Но то, как оттаскивали трупы, мы снимали с расстояния в пять метров. Как и колонны танков, которые проходили по тогдашней площади Дзержинского, ныне Лубянской... Собственно, это жизнь моя! Моя юность, молодость, то время, которое сформировало во мне почти всё. Поэтому я здесь, как в доме родном, конечно же.
— Испытываете вы ностальгию по тем временам?
— Да-а-а, испытываю, конечно! Нет, ну, конечно, я бы не сказал, что просто так, в быту, я сижу и тоскую по былому. Но когда мне показывают вот ту мою юность, у меня прямо аж слёзы наворачиваются на глаза. Я человек очень в этом смысле романтичный. И я понимаю, что передо мной разворачивается то, что было, наверное, самым главным, самым решающим в моей жизни.
— А у вас есть дома какой-то волшебный чемоданчик, где хранятся какие-то артефакты времён юности?
— Конечно, есть, правда я туда редко заглядываю. Там хранятся мои старые архивы, всякие детско-юношеские стихи, альбомы с марками, которые я собирал когда-то...
— Детям своим показываете что-то оттуда?
— Иногда случается.
— А вообще, как вы считаете, насколько важно рассказывать современным детям о истории становления нашей страны?
— Рассказывать о ней да, конечно, важно! Тем более что знают они её очень плохо. Наверное, это важно так же, как рассказывать о революции 1917 года и про эпоху Иоанна Грозного, потому что это всё вехи одного пути, и, наверное, вехи абсолютно равноправные. Просто последние события нам ближе и роднее, потому что они случились буквально на наших глазах, совсем недавно. А для наших детишек, мне кажется, уже что Александр НЕВСКИЙ, что Иосиф СТАЛИН, что Борис ЕЛЬЦИН — все они примерно одинаково легендарные личности.
— Ну а со своими сыновьями, с дочкой вы говорите о истории страны?
— Вы знаете, пока нет. Со старшими мальчишками, конечно, я разговаривал. И разговаривал очень много о нашей истории. С моими нынешними детишками — нет. Может быть, ещё не пришло время. Они, знаете, ещё даже в школе не изучают современную историю. Они пока ещё в средних веках где-то копошатся. Когда дойдёт до современной истории, я думаю, что мы, конечно, поговорим. С другой стороны, у нас в семье никогда не пресекаются разговоры о политике, о религии, о социуме, в котором мы живём. Мы никогда не избегаем этих тем, поэтому я думаю, что мои дети вырастут, во всяком случае, точно зная точку зрения их отца и матери.
— Ваши песни имеют ярко выраженный социальный, а порой и политический бэкграунд. Слушая вашу музыку, можно подумать, что в нашей стране есть полная свобода слова в плане творчества. Это действительно так?
— Абсолютно полной свободы в плане творчества у нас нет. Конечно, со сцены нельзя призывать к свержению власти. И я думаю, что это нормально! Прямые призывы к насилию, к перевороту — они недопустимы ни в каком обществе. А в остальном — пожалуйста, нет никаких препятствий.
— То есть вы чувствуете себя полностью свободным?
— Да!
— Ну а, например, ваша песня про Путина и Христа — она не имела никакого резонанса? Звоночков не поступало?..
— Не-е-е, не-е-е! Никаких звоночков! Совершенно! Я, знаете, можно сказать, даже удивлён этим. Но, с другой стороны, и обрадован. Вы очень верный пример привели. Тринадцать лет уже мы поём эту песню. За это время отношение к ней со стороны зрителей поменялось абсолютно, и менялось оно несколько раз. От весёлого визга и восторженных оваций до ужаса и испуга. И сейчас песня «Путин и Христос» воспринимается просто как панегирик, как гимн Президенту. Люди при её исполнении чуть ли не встают.
— То есть люди всерьёз воспринимают эту песню?
— Сейчас уже всерьёз. Ну, по крайней мере, некоторая часть аудитории. Кто-то по-прежнему воспринимает её как пародию. Но при этом я хочу заявить, напишите это крупными буквами: ни разу никто никогда не пытался нам запретить произнести ни единое слово. Ни из этой песни, ни из каких-либо других!
— В вашем творческом багаже есть не только песни, идущие от сердца, но и коммерческие продукты: музыка для рекламы, для сериалов.. У вас существует внутреннее понятие слова «халтура»?
— Конечно, есть! Халтура есть халтура! Халтура — это в первую очередь корпоративные выступления. Когда я что-либо пишу, я халтурю вряд ли... Такое бывает очень редко. Хоть тоже бывает, конечно, когда отписываешься левой ногой, если это не очень значимо. Но что касается, скажем, выступлений на сцене, то здесь всё просто. Когда мы поём перед людьми, которые пришли на концерт добровольно, которых не затащили на него, как это бывает на корпоративах, мы не халтурим никогда, это невозможно! Просто совесть не позволит это сделать.
— Ну а, например, когда вы пишете музыку для коммерческого кино? Вот, в частности, недавно вы сочиняли песни для новогоднего сериала...
— Для сериала как раз получилось очень хорошо! Там никакой халтуры не было абсолютно! Из восьми номеров, которые были написаны, четыре песни запросто можно взять, вырвать из контекста — и петь со сцены. Мы их и поём на некоторых концертах. А оставшиеся четыре песни были так называемые служебные — те, которые поясняют сюжет, звучат от первого лица героев и исполняются в определенных условиях. Такую песню ты со сцены петь не будешь. Но это всё равно не халтура. Это своеобразный театрально-мюзикловый подход к творчеству.
— Словом, подо всем, что вы создали, вы можете искренне подписаться?
— Да, несомненно. В этом я вас уверяю!
