Возвращение к началу Всего
…Вкрадчиво берёт меня под локоток: «Проведите со мною ночь!..» Пока раздумываю (ах, право, так и отказалась бы!..), незаметно проводит через мистические «Врата в Дом муз» и… отрезает путь назад. Вернуться к началу Всего возможно, только двигаясь вперёд, по кругу — через Рай и Ад, библейские заповеди и соблазны дольнего мира, через мифологические реалии и реальности снов, созданные играми мышления художника.
Приготовьтесь и оставьте дневное рацио за границами светлого времени суток. В пространстве «Музея бессонницы», что в последний день февраля разместился на площадке Музея истории Екатеринбурга (ул. Карла Либкнехта, 26), царствует пограничность творческого бес-сонья. Одиночества, когда человек — творец земной — наедине с самим собой и — с Творцом небесным. Когда звонок великому гению Да ВИНЧИ как старшему товарищу по цеху естествен и прост. «Алло! Леонардо! Подскажи, как воспарить мне над землёю словно птица!» — автор представленных инсталляций, художник с мировым именем Леонтий ОЗЁРНИКОВ созидает собственный мифологический мир на ходу…
Это похоже на игру «верю-не верю». Перед тобой — фигуры женщин, разноликих, с разной судьбой. Веришь, что они созданы вручную: каждая, по словам художника Леонтия Озёрникова, вылеплена им из смеси различных материалов самолично. Веришь, что каждая из них неповторима, как неповторим след от зубов на Яблоке Познания, что держит Ева. «Я не Адам, но плод откушен мною, — автор будто лукавит, но тут же раскрывает секрет. — Фрукт отнёс в литейный цех, и там его отлили в форму. Теперь половины свидетельства грехопадения лежат, как на весах, в ладонях Первой Женщины».
Сомнение в творческой искренности художника просыпается, когда слова его, пересыпаемые цитатами из «Книги Бытия» и «Книги Мёртвых», топят неподготовленное сознание гостя. Дизайнер, известный своими инсталляциями в России и за рубежом, претендует на сюрреализм. Однако за тщательно создаваемой абсурдностью из символов, метафор и ссылок к прошлому ясность и простота авторской идеи неуловимо, жаль, теряется. «Мне интересно взглянуть на экспозицию в профессиональном плане, — делится культуролог Лидия КОСТРОМИНА. — Это необычный пласт современного искусства, когда художнику позволяется играть формой, содержанием, облекая общеизвестные истины в огромное количество дополнительных смыслов».
Зеркала, потайные ящички, матрёшки… Каждая из фигур словно «секрет в секрете», где под каждым вторым дном скрыто третье, четвёртое, пятое. Для Озёрникова Женщина — это всё. Она — идеал и вдохновение. Она везде и всюду. Музыка, Муза, Мать, Любовница, Жена. Она — Жизнь. Но и Она же — Смерть. Дуалистичность мира художник пестует, будто заимствуя образность у своего Эго, двуликого трикстера. «Я стремлюсь к самоотречению, чтобы Мир протекал через меня, я был во всём, и всё — во мне. Мы все кусочки золотого зеркала, рассыпанные в бытии по прихоти судьбы, — голос автора нарастает, завораживая публику. Стоны и стенания виолончелей квартета Ferdinand, переходящие с низких в самые басы, погружают в состояние дисгармонии, тревожности. Вызывают желание убежать, укрыться, спастись. Но где? Лишь в женском лоне? Оно вокруг: у равнодушной железной Роботессы, надменной искусительницы Шахерезады Медиа и отстранённой прорицательницы Сивиллы. Оно манит и отвращает, зовёт и отторгает. Вырождает из Большой и гармоничной Вселенной в мир малый, вещевой. Вещественный. Здесь во главе — механизмы. А душа? Есть ли она? Измерим счастье — в «Счастьемере»: с-читаем импульсы от головы, от сердца и от плоти — но будет ли сумма равна слагаемым? «Задумайтесь над этим уравнением!» — внушает мой проводник по миру Зазеркалья (по-иному «Музей бессонницы» и не назвать).
Но как не потеряться среди обилия деталей, инструментов и предметов, что окружают и созидают женские тела? Сперва вглядеться: вот шестерёнки от часов, ведь время — это Рубикон; вот диски от колонок музыкальных — кружись же в танце, пока по воле отвергнутой Саломеи тебе, Иоканаан, не отрубили голову. А здесь, под скорбною фигурой верховной жрицы Иерофантиды —подушка. «Она знает о вас больше, чем вы сами, — взгляд Озёрникова затуманивается. — Она видит ваши сновидения и ловит миг утреннего пробуждения, она — свидетель ночных бдений, болезней и — творческих открытий…» Каков же поворот! Так поневоле станешь относиться к постельной утвари как к чуду из чудес. Состояние не-сна для автора — мистерия, где женское и мужское, чёрное и белое, верх и низ, древность и современность сплетаются в единое целое.
Холодная готическая величественность, роскошь и пышность Галантного века, пластмассовость и холодность «сегодня» — в работах автора перемешалось всё. За ликом белолобой богини Луны Селены — пустота. Вложи, что хочешь, — голова её пуста. В груди, как у прообразов Дали, — ящички. Осмелится ли кто открыть их и узнать, что скрыто под Луною?.. Ответом нам — мерцание света и виолончелей звуки…
Пора бы выбраться уж под свет дневной. «Но мы ещё увидимся?..» — глаз провожатого блестит на холёном лице масляным пятном. «Конечно! — аккуратно, чтобы не запачкаться, выхожу из игры. — Только сперва разберёмся, бабочка ли снится ЛАО Цзы или ЛАО Цзы — бабочке...».
