Саинхо НАМЧЫЛАК: «Я считала себя «белой вороной»…»

Обучила себя сама

– Говорят, горловому пению Вас обучила бабушка…

– Нет. По этому вопросу вообще существует много легенд и баек, но в детстве горловым пением я заниматься и не мечтала. На самом деле, такому способу пения училась сама, с пленок. С архивных записей, которые хранились в архиве фонотеки Союза композиторов СССР. Туда я ходила, будучи студенткой музыкального училища. Я поступила и мне предложили попробовать экзотические музыкальные темы, вокальные техники малых народов Сибири, Дальнего Востока и, в том числе, горловое пение как одну из самых необычных форм звукоизвлечения.

Задумалась

– В каких направлениях вы сейчас двигаетесь?

– Новые открытия невозможны без встречи с новыми людьми. И что мне нравится в данный период моей жизни, все происходит не в режиме нон-стоп, а очень неформально. Это очень благоприятная атмосфера для творчества. Я ж попробовала в жизни почти все: в мире признана, саундтреки в фильмах звучат. Вышло несколько сборников песен и стихов. Написала детскую сказку. Рисовать начала. Сегодня предпочитаю размеренность, четкую спланированность и отрежессированность.

– Когда же пришло понимание музыкальности мира?

– Вопрос сложный. Это не приходит так просто. Процесс долгий и, наверное, бесконечный. И трудно для себя определить, что является в таком процессе признаком начала. Первое соприкосновение с музыкой с большой буквы – это когда сталкиваешься с огромной природой. Когда находишься в тайге и вдруг темной ночью начинаешь слышать трели соловья. После долгой ночной тишины, когда на утро вся природа оживает… Я, будучи девочкой, жила в то время с родителями в городе. Мы поехали к чабанам на летние каникулы. Две недели в деревне! Летняя стоянка. И это ощущение природы в промежутке между ночью и раним утром, будто вдруг целый оркестр для меня сыграл пьесу перехода из тихой бархатной ночи в рассвет и яркий, живой и шумный день…

Тоска по родине

– Мистического в вашей жизни много?

– В детстве и юности я была человеком мечтательным. С очень сильной и яркой фантазией. И все, что я делаю, и по сей день черпаю из тех воспоминаний, связанных с родиной очень сильно. С корнями. Естественно, это ощущение Космического мощного, которое меня иногда касается своим перстом. В этот момент ощущаю безумный восторг и безумный же ужас от этого прикосновения. Помню, первое выступление – с залом творилось нечто невероятное! Люди слагали легенды. Выступление длилось всего 3 минуты, но я успевала столько показать, и столько из меня выходило, что, казалось, за мной и впереди меня энергетический канал. Люди немели – и это повторялось и у нас, и за рубежом. Была «белой вороной». При том, наивной, неискушенной, искренней. Ко мне относились бережно, считая «полубожественным прекрасным созданием». Обо мне ходили такие легенды, что я чуть ли не внучка шамана жутко сильного.

– А где вы ощущаете себя дома?

– Там, где я. Дом, когда я – внутри себя. Когда мне самой уютно. Побыть одной почти не удается: люди стремятся быть в окружении, осознанно или не осознанно. Есть люди, с которыми мне уютно. С ними я дома.

Когда Людмила умерла, родилась я…

–…В одном из интервью вы сказали, что «Саинхо» – псевдоним…

– Да. В свидетельстве о рождении я Людмила (замолкает). Сначала, когда я выступала с коллективом «Саяны», это было сценическое имя, образованное от моего тувинского имени «Сайын-Хоо». Когда мы разошлись, возникли проблемы с авторскими правами: нужно было носиться с бумагами и доказывать, что Людмила Намчылак – это Саинхо. И мне пришлось достать все документы и добиваться того, чтобы легализовать сценическое имя. Наконец, его добавили в паспорт. Что изменилось в жизни после этого?.. Людмила умерла, и на свет появилась Саинхо.