Пинкертоны из музея

— А нельзя взять работу в руки? — призадумалась я, размышляя над качеством будущего снимка.

— Нельзя, — почти категорично отреагировала заведующая отделом декоративно-прикладного искусства Екатеринбургского музея изобразительных искусств, кандидат искусствоведения Людмила БУДРИНА. И, уже улыбаясь, добавила, — мы и поднять-то её не сможем.

Под бликующим стеклом музейной витрины, рядом с которой завязывался наш разговор, лежала сравнительно небольшая, 45 на 55 см, картинка — старинная площадь под неласковым, в облаках, небом, прогуливающаяся возле удивительного, со множеством колонн, архитектурного сооружения праздная публика, яркими пятнышками нарядов расцветившая песчаного цвета общий пейзаж, низкорослый на фоне здания обелиск, чуть закрывающий левую часть фасада… «Вид Пантеона. Рим. XIX век» — сообщала официальная этикетка. А со слов Людмилы Алексеевны мы уже осознавали, что представшее перед зрителями изображение собрано на тяжеленной мраморной плите, вес которой не каждому мужчине окажется по силам. И именно собрано. Потому что это не рисунок, не акварель, не масло… Если очень приглядеться, можно различить микроскопические кусочки смальтовой мозаики, пригнанные и притёртые друг к другу, как идеально выполненные художественные мазки.

Смальта — это вид стекла, из которого делают мозаику, вытягивая нитью толщиной не более одного миллиметра, длиной — миллиметра 2—3. И таких малюсеньких фрагментов в мозаике «Вид Пантеона», уже более полувека хранящейся в Екатеринбургском музее изобразительных искусств, набирается невероятное количество. На дюйм, поясняет заведующая отделом декоративно-прикладного искусства Людмила БУДРИНА, от 3 до 6 тысяч. Или 500—800 на квадратный сантиметр. Конкретно в «Пантеоне» их пока не сосчитали. Но и невооружённый глаз, способный разглядеть подробности, представление даёт. Хотя, чтобы поверхность выглядела идеально ровной и как будто покрытой краской, её не поленились заполировать в завершение трудов ещё и воском.

Стоит ли объяснять, что произведение такого рода для наших краёв уникально? На Урале, где всегда в изобилии водились самоцветы, ни к чему было утруждать себя варкой цветного стекла (а палитра его насчитывает до 5,5 тысячи оттенков). Поэтому подобной техники здесь днём с огнём не сыщешь.

Но кто автор? До поры до времени история обходила этот вопрос стороной. Тем более подпись на работе отсутствовала. А само появление «Пантеона» в музее в 1948 году не очень-то объясняло его происхождение. Эпоха была послевоенная. Комиссионные магазины пухли от ассортимента. Музей тогда рассмотрел длинный список предлагаемых предметов. И мозаику выбрал ввиду отсутствия в собрании аналогов.

Вопрос в том, как попало творение в комиссионку. Тут вариантов несколько. От частных коллекций обедневших уральцев до… Впрочем, домысливать пока не будем. Пинкертоны из музея, Людмила Будрина, в частности, установив авторство, исследование заканчивать не собирается. Так что очень может быть, всё тайное когда-нибудь станет явным.

А авторство — да, оно было установлено. И это, в общем-то, сенсация. Хотя сенсация какая-то будничная, не крикливая. Просто Людмила Алексеевна, плотно занимающаяся камнерезным искусством, не прошла мимо. Залезла всё-таки на сайт лондонского Музея Виктории и Альберта, где, как ей было известно, имеется хорошее собрание мозаик. Сайт тоже оказался не так себе: 90% базы его данных сопровождалось фотографиями. Внимательный и грамотный взгляд довольно быстро обнаружил идентичную картинку. Разумеется, тут же произошёл обмен мнениями с коллегами из Туманного Альбиона. Сопоставление снимков показало так мало отличий, что и те и эти специалисты с уверенностью заговорили об одной руке и одном времени создания.

Маленькая деталь. Прежде чем зайти на сайт англичан, пришлось разобраться, чьё изображение оказалось увековечено в стекле и камне. На современном Пантеоне колоколен нет. Они появились в начале 1640-х годов по приказу Папы Урбана VIII, пожелавшего украсить внутренний интерьер собора Святого Петра и для этого оголившего крышу Пантеона, снявши с неё сияющие в солнечных лучах медные листы. Чтобы компенсировать утрату, колокольни и возвели. Колокольни, чуждые первоначальному архитектурному замыслу, так и не прижились, получили прозвище «ослиные уши». Их снесли в 1882 году, когда решили воссоздать исторический облик Пантеона. А обелиск, привезённый из Египта, установили на площади в 20-е годы XVIII века. Значит, в этом промежутке и стоит искать нужную дату.

Но вернёмся опять к сотрудникам Музея Виктории и Альберта. Они-то свою, тоже не подписанную, мозаику получили из частной коллекции. С каталогом. В каталоге имелась ссылка на Первую всемирную выставку, проходившую в Лондоне в 1851 году. Там-то как раз и экспонировалось два «Пантеона» руки итальянского мастера Луиджи МОЛЬЯ. Два — уже немало. Вряд ли были и другие аналоги — работа очень дорогая и трудоёмкая. Тиражирование привело бы лишь к снижению стоимости. Сомнительно также, что один и тот же Пантеон стал объектом интереса нескольких авторов. Вывод, то есть, не заставил себя ждать: неведомыми пока путями в Екатеринбурге, в музее ИЗО, оказалась родная «сестрёнка» и сверстница английского экспоната.

Кстати

Смальтовых мозаик и в целом по России — считанные единицы. Вот в Эрмитаже хранятся несколько столов, привезённых императором Николаем I из Рима. На одном, между прочим, сделан на заказ портрет императрицы Александры Фёдоровны. На другом — царственной дочери Ольги.

Возможно, есть ещё провинциальные музеи, которые могут похвастаться своей микромозаикой. Но мне их адреса неведомы.

Что касается Луиджи Молья… Ни одна из известных его работ не содержит подписи. За исключением изображения спаниеля из Британского музея, тоже обозначенного всего лишь инициалами.

На фото: мозаика Луиджи МОЛЬЯ. 

Фото: Екатерина ФОМИНЫХ.