Агни БАРДО: «Нам нравится не думать!»

Общего между «Агни Бардо» и советской детской писательницей Агнией Барто ничего нет. Разве что несколько букв. Агни в зависимости от настроения ребят могут меняться на Огни, а вот Бардо – величина постоянная. И в буддизме обозначает любое промежуточное состояние. Скажем, промежуточное состояние между рождением и смертью – это бардо жизни. Оригинальность у авторов этого загадочного названия в крови, в головах – незатейливые стихи, а на концертах – музыкальный театр и потрясающий вокал.

– Рождение – процесс трудный и тяжелый. Ваша группа рождалась легко или пришлось помучиться?

Наталия: Несколько лет назад я очень много времени проводила в театре «Шарманка». Была прекрасная творческая атмосфера, мы взаимодействовали с разными людьми, в том числе и с музыкантами. Как-то раз, в мое отсутствие, нас навестил Александр, после встречи с ним режиссер театра Лариса Абашева сказала: «Наташа, к нам приходил такой аккордеонист!» И это восторженное восклицание запало мне в душу. Прошло какое-то время, и аккордеонист Александр навестил нас вновь. Мы познакомились, обсудили музыкальные предпочтения, по многим параметрам совпали, я показала свою первую песню, и мы решили, что своя группа – это очень даже хороший вариант. Можно сказать, что все родилось как-то само собой.

Александр: Первый раз мы проверили свою музыку на юбилее Наташиной мамы. А первый «настоящий» концерт отыграли на открытии музея Букашкина. Итого нашей группе где-то около трех лет.

– Любовь к музыке воспитывалась или это чувство врожденное?

Наталия: Я пою с детства. Помню, передо мной лежал листок бумаги, я на нем рисовала линии и пропевала их на «ммм» и «эээ», чем доставала всех. Пела я везде – в садике, в школьном хоре, на табуретке, когда мыла посуду. А вот под душем, кстати, никогда не пела. Ой, знаете, тут вот еще практическим путем выяснила, что прекрасный аккомпанемент – пылесос и стиральная машина. Еще неплох вентилятор. Недавно путешествовали по Индии и Непалу, в местных гостиницах, где мы останавливались, основным элементом интерьера были вентиляторы всевозможных размеров. Мы давали им разные имена, придумывали под их шум мелодии, даже записали несколько песен.  Правда, под фен вот не пела, но, думаю, обязательно попробую!

Александр: А у меня музыка – суровая необходимость. Матушка выявила во мне склонность к ничегонеделанию и отдала на перевоспитание в музыкальную школу, учиться игре на аккордеоне. Хоть был я в то время и незрелым отроком, но инструмент ко мне постепенно прирос. Вроде сопротивлялся, а все как-то само пришло и мной завладело. Но сам процесс обучения в музыкальной школе мне не нравился. Школьное здание было двухэтажным, учился я на первом этаже, и периодически, когда меня оставляли заниматься, открывал окну и уходил. После окончания школы не брал инструмент в руки года два, наверное.

Наталия: А я тоже не любила ДМШ. Меня отдали учиться по классу домры, а мне-то хотелось играть на скрипке. Я бросила учиться и не говорила дома об этом два года. Потом это как-то выяснилось…

– Стандартное образование у вас вызывает отвращение?

Наталия: Обычная школа – это однозначно тоска. Я училась в обычной школе, где педагоги в большинстве своем работали не по призванию, а по принуждению. Мы, дети, разумеется, все это чувствовали. Ходить я туда предпочитала редко. Единственное на что была готова потратить свое время – это биология, история и литература. А вот после 10-го класса я ушла в педагогический лицей, где было значительно интереснее. Мы занимались по новым учебным программам, были другие ребята, другие интересы. А про университет и говорить нечего – это мой Alma matter. На философский факультет я поступила, чтобы расширить границы своего сознания. Мне это удалось. Параллельно с этим училась на отделении музыкального театра в ЕГТИ. Везде было отлично. В УрГУ расширяла сознание, а в институте благодаря неоценимой помощи моего учителя вокала Ольги Ивановны Соловьевой постигала азы классического музыкального образования.

Александр: Мне тоже в обычной школе Нижнего Тагила было скучновато. В Екатеринбурге, во время учебы в университете, все уже было по-другому. Раз я иногородний, то жил в общаге. Помню, когда первый раз зашел в комнату, там играла Джэнис Джоплин, и я сразу понял, что пришел домой. Первое время происходило что-то удивительное. Поступало очень много новой информации, появлялась масса возможностей куда-то сходить, что-то узнать, стать еще лучше, чище, краше, добрее… До учебы в УрГУ я был «в ушах», то есть всегда слушал. А однажды, когда ехал в электричке в Екатеринбург, обнаружил свет, объекты, тени, цвет – стал еще и видеть.

– От обилия информации мозг не «взрывало»?

Александр: В какой-то момент я понял, что букв вокруг слишком много, и все прочитать, услышать, понять я не смогу. Тогда стали появляться фильтры: без них в огромном море информации просто не выплыть.

Наталия. А у меня не было такого сильного погружения. Я училась и просто получала от этого кайф. Интуитивные фильтры как-то сразу работали, и было понятно, что если пропускать через себя всю информацию, можно превратиться в пациента психиатрической больницы.

– Родители спокойно приняли ваш выбор стать музыкантами или у них было свое мнение относительно вашего будущего?

Наталия: В моем случае никаких особых комментариев не было. За это я очень маме благодарна. Она всегда говорила: главное, чтобы ты пела, пела и еще раз пела. Мама меня всегда поддерживала и поддерживает, порой даже чересчур. Ей очень нравится то, чем я занимаюсь, и когда получается, всегда ходит на наши концерты.

Александр: А моим не нравилось не то, что я музыкант, а то, что я разгильдяй. Я же определенное время занимался всякими странными делами – ездил автостопом, сторожил психиатрическую больницу, ничего общественно полезного не делал. Родителям как людям старой советской закалки, конечно, все это было не по душе. И только когда однажды я все объяснил, рассказал, в чем суть да дело, мама поверила в мою адекватность и начала думать, что то, чем занимается сын, вполне может быть нормальным. К тому же я пошел учиться, а это очень сильно подняло меня в маминых глазах.

– А для вас музыка – это серьезный процесс, отдых, работа, способ самовыражения?

Наталия: Для меня точно не работа. Я просто носитель музыки, она постоянно во мне. Мы не стремимся доносить какие-то истины до слушателей, нам просто хочется вместе поплясать, попеть, повеселиться. Мне очень нравится, когда на наших выступлениях зрители смеются и даже гогочут. Мы поем для радости, а не для того, чтобы вызвать рефлексию или серьезные размышления о смысле жизни. Вообще, пение для меня – это способ медитации, особенно если я импровизирую. В этот момент в голове нет ни одной мысли, блаженная пустота. А что касается денег, то наши концерты зачастую проходят на площадках, где свободный вход, поэтому выступлениями мы практически не зарабатываем.

Александр: Мы относимся к нашей музыке, как к живому организму, который постоянно растет и развивается, думать в этот момент о деньгах совсем не хочется. Что касается меня, то я зарабатываю музыкой, но в другом проекте. У меня есть еще одна группа, с которой мы исполняем кавер-версии на свадьбах, корпоративах, выездных мероприятиях. Последние два месяца достаточно напряженно работали. Но несмотря на некоторую серьезность, дух разгильдяйства все равно присутствует, иначе это прямая дорогу на эстраду, в плохом смысле этого слова.

– С рождением группы вы отлично справились, продолжить процесс, но в другом направлении, не хотите?

Александр: О-о-о, если я рожу ребенка, то, наверное, получу какую-нибудь премию. А если серьезно, то пока об этом не задумывался.

Наталия: Если через меня кто-то родится, думаю, никому от этого не будет плохо. Я иногда задумываюсь о ребенке, но чтобы планировать – нет. Я не сторонница думать о перспективах, просчитывать шаги, рисовать будущее. Произойдет – значит произойдет. Это касается не только детей, но и в целом жизни. Что должно случиться – оно обязательно случится. Если нет, то не стоит жалеть. Ведь если не произошло одного, обязательно произойдет что-то другое. Закон равновесия.