Площадь Надежды
Если попросить горожан назвать главную достопримечательность Екатеринбурга, уверена, многие укажут на площадь 1905 года. Так было и в далёком 1941 году.
Именно сюда сбежались 22 июня свердловчане, обратив свои взоры к чёрному репродуктору, о чём свидетельствует архивный снимок, хранящийся в Музее истории Екатеринбурга. Именно здесь жители города отмечали почти 4 года спустя День Победы, отплясывая под аккордеон массовика-затейника Сергея Петровича ДЕМЬЯНЕНКО, отца легендарного Шурика из «Операции Ы…», о чём свидетельствует 83-летняя жительница ВЕРХ-ИСЕТСКОГО РАЙОНА Валентина Васильевна ШУРОВА. Но до этого великого события нужно было ещё дожить. Дожить в прямом смысле слова…
Грозную весть тогда ещё 9-летняя Валя тоже услышала из репродуктора, правда, не на площади, а у себя дома. «Кажется, дома», — уточняет Валентина Васильевна. — Это ведь было так давно, что всего не упомнить».
Затруднительно, например, восстановить в памяти точные даты. Повествуя о том или ином событии, наша собеседница говорит обтекаемо: «в годы войны». Зато сами события помнит в подробностях. Во всяком случае, многие из них.
— Город изменился даже внешне. Окна следовало заклеивать крест-накрест бумажными полосками, чтобы в случае бомбёжки не вылетели стёкла. А ночью приходилось закрывать их одеялами — для маскировки на случай появления немецких самолётов, — вспоминает Валентина Васильевна.
На улицах города всё чаще стали встречаться люди с заплаканными глазами: кто-то провожал на фронт мужа или сына, кто-то уже получил на близкого человека похоронку.
Почти сразу возник дефицит продуктов, и у магазинов образовались огромные очереди. В дома горожан пришёл голод. По карточкам выдавали только хлеб, а вместо сахара — так называемое суфле, тягучую, как кисель, массу на сахарине. Суфле ели вприкуску с хлебом. Однако насытиться этим, конечно же, не могли. И тогда по весне жители города приспособили под огороды газоны.
— Мы жили в старинном доме на ул. Февральской революции, в том квартале, где сейчас находится областное правительство. Дом был двухэтажный (нижний этаж каменный, а верхний деревянный) и неблагоустроенный: не было ни воды, ни отопления, ни канализации. Зато был большой двор с газоном. В годы войны мы с соседями разбили газон на грядочки и засадили картошкой, — продолжает рассказ Валентина Васильевна. — Но сажали её не всю: серединку съедали, а остатки делили на 4 части, с 1—2 глазками на каждой, и закапывали.
Землю удобряли золой из печки — печное отопление сослужило в этом отношении хорошую службу.
Некоторое время спустя свердловчанам начали выделять земельные участки на окраине города, вдоль железных дорог и на пустырях. Семье Валентины дали место на Уктусе. Но, увы, когда мать с дочерью приехали осенью за урожаем, он уже был кем-то собран. Газон во дворе оказался надёжнее: друг у друга соседи не воровали. Наоборот, бдили не только за своей, но и за соседской грядкой.
К февралю 1942 года в Свердловске было размещено почти 150 тысяч эвакуированных — тех, что прибыли организованно с предприятиями, и тех, что самостоятельно бежали от войны. В дом, в котором занимали одну из комнат Валентина и её мама (папу почти сразу забрали на фронт), подселили троих. Кажется, это были рабочие приборостроительного завода, эвакуированного из Москвы в самом начале войны.
— Один из них умел играть на баяне. И каждый вечер выходил во двор, садился на завалинку и поднимал нам всем настроение, — рассказывает Валентина Васильевна.— Это я хорошо помню.
Ещё екатеринбурженка помнит, что на площади 1905 года какое-то время находился немецкий самолёт. Когда жители проходили мимо вражеской «птицы» — плевались. А мальчишки, не стесняясь, колотили по ней руками и ногами. Так продолжалось до тех пор, пока рядом не выставили наряд милиции. Но на тот момент от самолёта многие детали уже были отвинчены, а то и просто оторваны.
А напротив нынешнего здания администрации города, которого тогда ещё не было, размещалась большая карта, где флажками отмечалось расположение солдат Красной Армии. Все проходящие мимо обязательно возле неё задерживались.
— Когда флажки передвигались — мы радовались: значит, наши войска гонят противника с захваченных им территорий, — повествует Валентина Васильевна.
Таким, как она, школьникам в годы войны приходилось делать много чего непривычного. Например, помогать взрослым в колхозе. Автобус увозил детей на поля прямо от школы № 12, где училась Валя, — она располагалась на ул. Антона Валека.
— Летом мы уничтожали сорняки, осенью собирали картошку. Взрослые копали, а мы, дети, выбирали из земли клубни. После этого нам разрешали съесть морковку. Мне тогда казалось, что это не морковь, а конфета, — продолжает рассказ екатеринбурженка. — А ещё мы ходили с ребятами в госпиталь, который располагался в здании бывшей школы на улице 9 января, 51а (ныне оно не эксплуатируется. — Прим. авт.) Это было страшное зрелище: люди без рук и ног, с обожжёнными лицами, перебинтованными телами… Они глядели на нас настороженно, а некоторые агрессивно. Но мы начали читать раненым стихи, петь песни, расспрашивать о семье, и они потихоньку оттаяли. Ведь у многих на родине остались такие же дети, как мы. Потом мы стали в госпитале желанными гостями. И для находящихся там бойцов, и для врачей, которые благодарили нас за то, что мы вселяли в раненых надежду на выздоровление и веру в победу.
И это случилось. 9 мая 1945 года День Победы отмечал вместе с Валентиной весь Свердловск. Само собой — на главной площади. Валентина Васильевна вспоминает, что праздник в честь долгожданного события продолжался весь день до самого вечера.
— Отец Александра Демьяненко играл на своём аккордеона без передышки — и как только не уставал?! Какую мелодию заказывали — такую и играл. А артисты театров пели и плясали под его аккомпанемент. А вечером был салют. Самый настоящий…
Потом, спустя годы, Валентина Шурова вернётся в родную 12-ю школу учителем начальных классов и изо дня в день будет радоваться тому, что её ученики не знают, что такое война.
— И надеюсь, никогда не узнают, — подытоживает Валентина Васильевна.
