Лариса АБАШЕВА: «Шарманка» – венец нашего творения!»

В кафе, где проходит интервью, нельзя курить. А ребятам очень хочется. Режиссер Артем ТКАЧЕНКО мирится с этим правилом недолго и заказывает электронную сигарету. Сделав затяжку, передает устройство супруге – худруку Ларисе АБАШЕВОЙ. Несколько выпущенных клубов дыма, и общее напряжение немного спадает. Трубка мира обосновывается в руках гостей и редко «отдыхает». Мало ли как разговор пойдет…

– В свое время «Шарманка» была культовым местом для молодежи, формат свободных интеллектуальных встреч оказался недолговечен?

Лариса А.: Сама идея «Шарманки» возникла в 2002 году. Толчком послужили мои бесплодные попытки устроиться на работу после окончания  театрального института. После очередного разочарования в голову пришла безумная идея создать свой театр. Почему безумная? Потому что закончила актерский, а не режиссерский факультет, и поэтому казалось, что ничего толкового из этой затеи не выйдет. Слушала только свою интуицию, она не подвела. Вскоре я познакомилась с другими такими же энтузиастами, мы нашли помещение. За весьма короткое время из старого подвала мы сделали, как я его назвала, театр-трансформер, куда стала постепенно подтягиваться культурная, образованная молодежь Екатеринбурга. Визуальные вторники, среды поэтов и музыкантов, философские четверги, с одной стороны, с другой – театральные эксперименты, репетиции, постановки, поиск своего зрителя. Но потом наше помещение продали. Не стало места, не стало и самого формата.

Но то, что мы способствовали развитию молодежи и появлению новых творческих единиц, – считаем нашим главным достижением. Та «Шарманка» – это венец нашего творения.

Артем Т.: «Шарманка» на Малышева, 40, была, прежде всего, открытой площадкой, где каждый мог выйти на сцену и показать все свои таланты. Пришедшим мы позволяли делать все, даже если это имело опосредованное отношение к культуре и искусству. Талантлив артист или нет – оценивали уже зрители. При чьей-то игре люди покидали зал, на чьи-то спектакли приходили специально. Шел естественный творческий отбор.

– На новой площадке другие порядки?

Лариса А.: В ДК «Эльмаш» мы cейчас занимаемся постановками для детей. Это уже серьезное, большое дело. Все свои силы и скромные средства направляем на создание хорошего, конкурентоспособного театра. Выяснилось, что ниша для детей от года до трех сейчас самая востребованная, и кроме нас ее почти никто не заполняет. Своего зрителя мы нашли, хочется закрепить успех и двигаться дальше уже к постановкам для взрослой публики. На мой взгляд, представления для малышей – это хорошая отправная точка для молодого театра.

Артем Т.: Я бы не сказал, что детские спектакли – это стартовая площадка, и что он чем-то хуже или лучше взрослого. Там просто законы существования разные. Для детей все должны быть просто и очевидно, с хорошей формой и трюковыми решениями. Сказка должна быть сказкой. Но это нисколько не умаляет и не упрощает работы режиссера или актеров.

– Спектакль детский, а постановочные требования как к взрослому?

Лариса А.: В плане постановки здесь даже труднее. Внимание ребенка гораздо сложнее удержать, чем внимание 20-летних, 30-летних. Поэтому на первый план выходит тщательная работа над подачей материала. Умея жонглировать драматургией и ритмом спектакля, малыша можно увлечь происходящим на сцене без декораций и каких-то особых костюмов. Если спектакль для взрослого может быть обо всем и любого жанра, то в детском представлении главное – мощный добрый посыл. Вот, кстати, Николай – актер театра (Лариса старательно приглашает Николая за общий столик, но актеру комфортнее за соседним), он может лучше рассказать, каково это – играть для детей.

Николай Летанин. Несмотря на то, что спектакли – это некоторая дистанция, после представления мы всегда играем и общаемся с маленькими зрителями. С ребенком очень важно взаимодействовать. Если ты открыт перед ним, то и он моментально раскрывается перед тобой и через две секунды готов взлететь на луну, а потом опуститься на дно океана.

– В организации работы ориентируетесь на опыты академических театров?

Лариса А.: Несмотря на то, что я художественный руководитель, а Артем – режиссер, у нас нет такой грубой иерархии, как в академических театрах. Артем ставит так, как считает нужным. Он профессиональный режиссер и может воплотить на сцене любую свою идею. У нас нет худсовета, мы анализируем только, насколько актуален спектакль.

Артем Т.: Мы оба приверженцы академической театральной школы, и это единственное, что мы переняли от классического театра. И единственное, в чем мы солидарны.

– То есть вместе вы обсуждаете только идею спектакля, но работает каждый индивидуально?

Артем Т.: Нам всегда тяжело вместе режиссировать. Пробовали, ничего хорошего не получилось. Сейчас, перед началом работы, мы анализируем вместе только текст. И то, когда готов спектакль, у нас возникает горячий спор. Указываем на ошибки друг друга, критикуем и в итоге ссоримся. Мне, конечно, досадно оттого, что при постановке какого-то спектакля, я не дошел до уровня режиссера Товстоногова. Но ведь в следующий раз могу достигнуть, главное, пробовать и идти вперед.

Лариса А.: Никакого навязывания вкусовщины или своего визуального образа нет. Артем же погружен в процесс и не видит себя со стороны. А я как человек вне процесса на финальной прогонке вижу все недочеты. Вначале мы разговариваем спокойно, но потом все переходит в ругань.

– Но ведь к компромиссам как-то приходите?

Лариса А.: С трудом. Итолько в том случае, когда я, Артем и актеры соглашаются, что спектакль нужно доработать.

Изначально единственным руководителем театра была я, и решения привыкла принимать самостоятельно. Сама решаю, сама за все отвечаю. Темский же (так Лариса ласково называет мужа) появился в театре 3 года назад, и как профессиональный режиссер стал ставить спектакли под своим углом зрения. И сейчас, наверное, самое тяжелое – это прислушиваться к его мнению и находить общие точки пересечения.

– В семье вам также сложно договориться, как и во время работы?

Лариса А.: (Долгая пауза.) Если вы хотите увидеть маму, папу, двух дочек в семейном интерьере, вы этого не увидите. У нас такого просто нет, у нас всегда кого-то одного не хватает. Я мечтаю о доме, где мы все дружно живем, но пока это все лишь далекая перспектива. Это все достижимо, но в данный момент наша основная задача – сделать полноценное помещение для театра. Семья отходит на второй план.

Артем Т.: Мы все время ищем компромисс между работой и семьей, и зачастую работа побеждает. Когда  у меня появляется свободное время, я полностью посвящаю его детям, но когда мне звонят и приглашают поработать, я встаю и уезжаю. Хороший я отец после этого? Наверное, любой семейный психолог скажет, что не очень. С точки зрения обывателя, это, наверное, говорит о том, что мы плохая семья. Но с моей точки зрения, у нас нормальные отношения, мы стараемся нормально воспитывать наших дочерей. И стремление к работе – это не желание заработать всех денег, это желание чему-нибудь научиться в профессии.

– То есть вы понимаете, что работаете в ущерб своей семье, но изменить этого не можете?

Лариса А.: Понимаете, у нас нет четких границ между нашей с Артемом семьей и творчеством, работой – назовите как угодно. Для меня моя семья – это «Шарманка». В нашей труппе всего 10 человек, четверо из них – это костяк театра. Мы вместе переживали сложные периоды, верили друг в друга, поддерживали, творчески росли. Поскольку мы не государственный театр, у нас всегда много трудностей. И люди, которые играют в «Шарманке», жертвуют собой. А когда ты можешь пожертвовать собой ради другого – это и есть семья. И моя задача – не только быть художественным руководителем театра, но и заботиться об актерах, как о членах своей семьи.

– А дочек водите в свой театр?

Артем Т.: Нашу годовалую дочку Александру мы принесли в театр, когда ей было всего семь дней. Но пока главный зритель – это четырехлетняя Варвара.

Лариса А.: Варя очень любит театр. Ей очень нравится погружаться в театральную атмосферу. В ней уже сейчас видны актерские задатки, поэтому, если захочет стать актрисой – хорошо, нет – в мире полно других прекрасных профессий.

Артем Т.: Мы стараемся никак не влиять на то, как девочки воспринимают действительность. Стремимся воспитывать их просто в честной атмосфере. Не обманывать ни в чем. Объясняем базовые вещи. Если бабочка летает, значит, есть определенные законы физики. Родились Варя и Саша потому, что их мама с папой родили. Если дяденька на улице писает, то мы не осуждаем его при Варе, констатируем сам факт. Мы хотим, чтобы она сама научилась понимать, что такое хорошо, а что такое плохо. Тогда, как нам кажется, Варя и Саша вырастут внутренне свободными, способными самостоятельно думать и принимать решения, не опираясь на чужое мнение.