Я очень боялась. Во-первых, того, что вдруг не хватит денег. Во-вторых, инфекций. В-третьих… Ну, в-третьих, так, на всякий случай. Ехали-то «дикарями», а значит, опора была лишь на собственные силы. Прививки же, к слову, остались в благих намерениях (что, конечно, плохо). Зато денег потратила в самый раз. Могла бы и меньше, если б не многочисленные лавочки, магазинчики, торговые ряды, установленные на скорую руку.
Индия – страна для нас совершенно экзотическая. То ли кокосовый рай, то ли змеиный террариум. То ли обезьянье царство, то ли слоновий заповедник. Про Тадж-Махал слышал, разумеется, каждый. Мадурайские храмы известны, полагаю, лишь гурманам. А уж встретить рассвет (проводить закат) в самой южной точке континента, в Каньякумари, где сливаются воды Бенгальского залива, Аравийского моря и Индийского океана, мечтают только избранные. Что до меня — не мечтала. Но, когда Валерия ГОРОНКОВА, коллега-подруга, предложила январскую рокировку — снежный Екатеринбург на солнечный Ковалам — загорелась вопреки всем страхам. Третьей в нашей компании стала Наталья ГАЙДАРЖИЙСКАЯ, в недавнем прошлом гроза несовершеннолетних нарушителей правопорядка Екатеринбурга, ныне — помощник грозной, но справедливой областной Фемиды.
В Домодедово мы разделись. Я так вообще до легкой футболки. Спутницы сказали — свитер возьми. Это было верное решение: температура ночного Дели не превышала 5—6 градусов. Нет-нет, тепла. Однако… Пока встречавший нас Тара, индийский друг Валерии Васильевны, припарковал свой автомобиль, закаленные вроде бы уралочки успели изрядно замерзнуть. Просто не знали, что ждет дальше.
Дальше был новый, не совсем, видимо, просохший и точно не согревшийся на солнце, Тарин дом. Особенно та его часть, где нам предстояло провести ночь.
Хохотали, утирая слезы. Помимо двух выданных матрацев (один, как положено, снизу, другой — сверху), пришлось, распаковав чемоданы, достать зимние куртки, шапки и варежки. Одеться, и в таком, не очень соблазнительном виде, отойти ко сну. Спали хорошо. Проснулись рано и бодрые. Ночные рубашки на синтепоне и меху пригодились еще не раз.
К слову, в жаркой-жаркой Индии, где на юге стабильно 30, мы ухитрялись найти «холодильники» в самом неожиданном месте. То причиной переохлаждения становился забытый на ночь вентилятор, то в поезде, в вагоне 1 класса, нам отказались выдать как неположенное, белье и те принадлежности, на которые оно стелется, то не закрывалось окно в отеле…
В общем, мелочи жизни. Наше существование они не отравили.
Питание мы тоже вынесли достойно. Более того, мои личные проблемы с пищеварением отпали как не существенные. «No spices» (без специй), — предупреждался любой заказ в общепите под понимающие кивки обслуживающего персонала (обычно возле стола выстраивалось несколько официантов, один потом приносил приборы, другой салфетки, третий, особо торжественный, подавал блюда). «No spices» было перчено, но терпимо. От «with spices» горело в глотке. Моим рецепторам нравилось.
Особенно если удавалось заесть все curt(ом) — продукт, напоминающий простоквашу — или запить lassi (молочный коктейль пополам с кусочками банана).
Пища была в основном вегетарианская — обязательно рис и три-четыре-пять видов соуса. Случалось, вместо тарелки использовался лист банана — прекрасная одноразовая посуда. К яичнице, завернутой в газету, мы тоже оказались готовы — предупредили. Иногда, если в меню была курица или креветки, брали порцию на двоих. Хватало. Со временем приучились заканчивать трапезу диковинкой — масала-чаем. Чай как чай, только с добавлением перца, корицы, бергамота, имбиря и прочих вкусностей.
Для сведения: ананасы в Индии желтые снаружи и сочные внутри, мандарины с пустыми корками, яблоки привозные, а кокосы падают с неба. Точнее, с пальм. Убить могут совсем не понарошку, так что хозяева периодически вызывают специалистов, и те, забравшись в гости к богу, срезают урожай до того, как он дозреет. Кокосовое молоко, к слову, вовсе не соленая слегка водичка, что перепадает нам благодаря сильно расширившейся в последние десятилетия географии импорта, а наоборот, белое сладковатое питье недозревшего ореха.
Про поезд удочку уже закинули. Первый класс — это отдельное купе. И ничего более. Впечатление, что вагоны (как и весь транспорт) сохранились в Индии с эпохи британского владычества. И с тех самых пор ни разу не мылись. Тяжелее всех приходилось Наташе. Первым делом она доставала из запасников влажные салфетки и приступала к обработке территории. Мы, признаться, радовались, и в помощи спутнице не отказывали. Забавно, но номер вагона и нумерации мест в билетах отсутствовали напрочь. Зато обязателен был возраст путешественников. Это смущало — забывшись с непривычки, мы, опираясь на цифры, начинали сокрушаться, что едем не вместе. Доконал же компанию автобус из Мадурая. Семь часов мои спутники боролись с нашествием… клопиных деток. Я увлеченно, чтоб не видеть, читала УЛИЦКУЮ.
Дома — в Коваламе — пришлось ошпарить кипятком одежду, выстирать и высушить ее на солнце. Во избежание.
Тот автобус был, поверьте, крайним случаем, но любые общественные средства передвижения, а также рикши и грузовики, несли на себе печать древности — ржавчину, ветхость, сквозные отверстия. Дефекты, правда, в глаза не бросались. Потому, наверное, что были прикрыты художественной росписью. Разноцветный, разношерстный, праздничный орнамент покрывал все, что движется. Будь то автомобиль или корова.
Коровам, между прочим, особый почет. Наравне с машинами, рикшами, людьми они, не спеша, шествуют по проезжей части индийских городов, где тротуары в большом дефиците. И совсем не боятся быть съеденными. Святая простота, просто не знает, что это такое.
Святая, божественная… Теперь речь о красоте. Красоте, к примеру, Тадж-Махала, великолепнейшего храма золотого индийского треугольника. Девственно белый как снег, как нетронутый лист мелованной бумаги, предстал он в утренней дымке, волнующий и загадочный. И только приблизившись, разглядели мы тончайшие, деликатнейшие, мастерски, со всем возможным изяществом выписанные узоры. Выписанные с помощью бирюзы, оникса, лазурита, нефрита, хрусталя… Минералов, коих на Урале — пруд пруди. Неповторимые мадурайские храмы, в отличие от интеллигентных более северных строений, поражали яркостью (несколько даже аляповатостью) красок, пестротой и многогранностью форм. Невообразимой сложностью скульптуры, из которой составлялись многоэтажные стены трапециевидных конструкций. Джайпур покорил розовой невинностью. Розовые дворцы, смотровые площадки (среди них Дворец ветров), обсерватория, да те же торговые лавочки… В Пушкаре мы получили… благословение. На ступеньках, ведущих к озерной глади, над нами (изредка отвлекаясь к мобильнику) тянули молитвы, посыпали путников пылью вперемешку с лепестками роз, рисовали на лбу рубиновые точки. Обошлось удовольствие в 50 рупий. Поскольку рупии шли потоком (сфотографировать колоритного аборигена — 10 рупий, покормить дрессированного барсучка — 10 рупий, сдать на хранение обувь, а в обуви в храм не пустят — тоже сколько-то рупий) мы страшно обрадовались, когда в одном из храмов по дороге в Агру, уже приготовив монетки на благотворительность, перевели с английского, что от взносов «любезно просят воздержаться тех, кто ест мясо, рыбу, яйца или пьет вино».
Индийцы, по крайней мере наши знакомые, вина не пили. Столкнувшись с гостями на улице, искренне радовались: «Hello!». Узнав, что мы из России, кричали вслед: «Привет! Как дела?». Были приятно приветливы и доброжелательны. Мы тоже были доброжелательны, фотографировались на фоне портретов МАРКСА-ЭНГЕЛЬСА-ЛЕНИНА-СТАЛИНА, мухинских рабочего и колхозницы с индийскими лицами, слегка подзабытых серпов и молотов… Никакого языкового барьера не ощущали. Минимальный английский и язык жестов помогали нам без труда понимать друг друга. В крайнем случае всегда наготове было волшебное слово: «Expensive!» (дорого) и обаятельная улыбка.