Виталий ВЛАДИМИРОВ: «Семья – колоссально трудная штука!»

Он ест и задает вопросы. Что я думаю о нынешней политической системе, положении талантливых музыкантов в мире шоу-бизнеса или о том, потеряна ли культура сегодня. Мои неловкие ответы ему, кажется, не очень интересны. В конце концов, хороший отец екатеринбургский тромбонист Виталий ВЛАДИМИРОВ или нет, судить не мне (пусть и чисто интуитивно, как он просит). А сыну…

Яблоко от яблони…

– Честно признаюсь, не умею общаться с детьми малого возраста. Это шок! Особенно ступор, когда они верещат. Это же дар – с детьми общаться. Тут нужно колоссальное терпение. Вот Всеволод (23-летний сын Владимирова. – Л.М.) умеет с маленькими обращаться….

– А как его самого воспитывали?

– Не скажу, что я хороший отец или воспитатель в смысле постоянного нахождения рядом. Я говорил жене: мол, дорогая, мальчика угомони, чтоб я мог писать аранжировки. Потому что с утра репетиция, вечером – спектакль, днем – запись, а ночью я пишу. От руки. Жена старалась, как могла.

– Каким же вырос ребенок?

– Когда он проколол мочки ушей и прочие всевозможные места, его мама верещала. Но я-то что скажу – сам с дыркой в ухе. Сейчас сын занимается музыкой, старается, хотя по образованию – повар. Он одаренный, у него хорошие уши, хорошее восприятие музыки.

Родом из сказки

– Вас воспитывали так же?

– Я родился в артистической семье: бабушка со стороны отца – известная балерина, дед – директор оркестра Утесова, а после – администратор нашего оперного театра. Отец дирижер. Детство было очень красивое. Как диснеевский фильм. Я мир воспринимал не таким, каким он был, и не таким, каким он задуман Творцом. Все было живое, абсолютно. И предметы, и люди. И содержание моей музыки – оно оттуда, из детства. Слава богу, есть хорошая память, комплексная: от ощущений запахов до цвета. Оттуда и черпаю.

– В чем было волшебство?

– Атмосфера была удивительной. Сейчас редко такое встретишь: в доме всегда были артисты, писатели, ученые. Бабушка дала много, мы с ней слушали и балет, и оперу. А мама любила джаз…

– От нее-то вы и пришли к музыке свободы?

– Не сказал бы. Я рос спокойным, наблюдательным, вдумчивым. Не любил шумные компании, когда все носятся непонятно для чего и зачем. Домашнее воспитание, одним словом! Поэтому школа для меня – страшное испытание! Терпеть ее не мог. Во-первых, ранние подъемы, во-вторых, целый взвод неуправляемых идиотов… Дискомфорт! К классу шестому отвращение пришло откровенное и реальное. Зато за 2 года окончил музыкальную школу – экстерном. Обладая гармоническим мышлением, музыку воспринимаю в цвете. Запоминаю ее сразу и слышу все голоса в оркестре. У отца на концерте бывал, потом в школе играл, будто по нотам.

Далеко не Пиноккио

– Поди, вас перед гостями на табуреточку ставили – мол, полюбуйтесь…

– Это моветон! Публичного эксгибиционизма не было. Родители если и собирались с друзьями, вели свои разговоры. Что интереснее, нежели вставлять ребенку в задницу палец и делать из него Пиноккио. Зачем? Полезнее, если дитя слушает, о чем умные люди говорят. Для себя я выносил из таких бесед некие направляющие духовного порядка. Искусство должно быть искусством, а дерьмо – дерьмом.

– Как единственное дитятко Вас и баловали страшно?

– Нет-нет-нет! Надо мной излишне тряслись, поскольку я еще и поздний – мама родила в 26, хотя по состоянию здоровья было нельзя. Но я от этого убежал лет в 16. Стал жить самостоятельно. Ни с кем не советовался, и вообще никогда не принимал решения, с тем чтобы об этом рассказать. Все зрело само. Что на это сказали?.. Они в тот момент разошлись, я остался с мамой. Она вышла замуж и, будучи «чиновником от культуры», много ездила. Безусловно, развод – это непросто. Но внутренний мир становится богаче, поскольку остаешься чаще один. Я не воспринял поступок родителей как предательство – это их дело. И если люди расстаются, значит так нужно. Вставать в позицию обиженного вообще самое неблагодарное. Это слабость. Шаг к бездарности.

– Почему?

– Можно начать себя жалеть. И скатиться. Такого не бывало, но случались минуты легкого отчаяния: «Зачем этим занимаюсь? Ради чего ползу?..». В такие моменты играю в компьютерные игры. Красивая музыка, картинка… Я ж застенчив. Возможно, это доля перфекционизма по отношению к себе, но и повод для внутреннего мониторинга. Почему меня, к примеру, заинтересовал тромбон? Он содержательный. В оркестре – вся интеллектуальная составляющая – это он. Я себя с ним в некотором роде ассоциирую.

Критика и критичность

– К чьей критике прислушиваетесь?

– Когда начинается менторский тон и пальчик в небо, хочется вцепиться в этот пальчик. Папа говорил: «Нужно выучить этюды Черни». На фортепиано. Я: «Почему?» – «Потому что нужно!». И это поворачивало ключик – ах, если так, пока не выясню, для чего нужно и зачем, хренушки что получите!

– Вы выросли и?..

– Отец жуткий консерватор. Все, что вне классики – дерьмо. Мама всегда поддерживала. Несмотря на собственные эстетические воззрения. Но что бы они ни делали, авторитет их был и будет. У меня свой путь. Есть самостоятельность, профессиональный базис. Надо быть самому. Ни в коем случае не дышать в спину.

– Думаете, ваш отпрыск отцовским именем попользуется?

– Не знаю. Пусть – если надо. Это его проблемы. Он взрослый. Не могу ж я его постоянно оберегать. Принципиально человек должен сам разбираться. Нужно – может, опять крамолу скажу – уберечь ребенка от криминала и армии. Что в принципе одно и то же.

Все решает Отец

– Но не все ж проблемы он может решить

– Конечно. Когда человек чувствует, что сам не сможет, он и придет. Когда приходят к Богу?.. Он же тоже Отец. Потому я и должен на него походить, а не расставлять постоянно мягкие креслица. Подскажу, когда надо. Это твоя жизнь и ты за нее отвечаешь. Там, перед апостолом Петром.

– А вам папа много советовал?

– Оу!.. Еще как. И я проверял. Тут работает, там нет. Я ж дотошный, как аранжировщик, пишущий маленькими значками. Хочу двигаться вперед, и мне претит идти по рельсам. Сложно ли? В этом есть некоторое апостольство, если высокопарно выражаться.

Сплошная лотерея

– У вас и супруга какая-нибудь особенная?

– Наверное, я плохой семьянин, но меня никто не выдерживает. Честно – не знаю, как это делается. Могу интуитивно допереть, но пока не получалось. И это не проблема – ах, я страдаю!.. Нет. Супружество – колоссальный шаг, жертва: и творчеством, и чем угодно. Хорошо, в детстве была атмосфера, которая позволила заниматься тем, что люблю. Быть честным. Не раздуваться.

– В каком плане?

– Замечал интересную вещь – не бывает так, что и в работе, и в бизнесе, и в творчестве, и в семье все сосуществует органично. Ясно, страдает семья – здесь встречаются два разных человека, и чтоб стать одной плотью, нужно время и работа. Я пока не готов жертвовать тем, чем занимаюсь 20 с лишним лет… Отец не раз был женат, и поиск – процесс болезненный. Главное, вовремя остановиться. Я не ищу, т.к. женитьба – это лотерея. И отнюдь не беспроигрышная.