Почти как люди-2

Продолжим путешествие в историю кукол, начатое в прошлом номере. Тогда мы упомянули о том, что мастер Леон Казимир Брю, живший в XIX веке, научил кукол пить молоко, пускать мыльные пузыри и плавать кролем. Но не он был первым, кто начал придавать игрушкам человеческие умения.

Им бы еще душу…

Сходство кукол с людьми, даже отдаленное, само по себе настораживало средневековых европейцев. А увидев игрушку, которая не просто на человека похожа, но еще и двигаться, как он, способна, эти люди вообще бы, наверное, с визгом убежали: решили бы, что имеют дело с дьявольскими кознями. Спокойно наблюдать за заводными игрушками хватало пороху у немногих. Например, у французского короля Людовика XII, которому Леонардо да Винчи преподнес механического льва, способного расхаживать туда-сюда и кланяться монарху: не исключено, что венценосная особа и подозревала неладное, но потерять лицо и дать волю страху в присутствии придворных не могла.

XVIII столетие не зря звалось Веком просвещения – над суевериями прошлого стало принято презрительно смеяться. В этом веке начался расцвет механических кукол. Мастера, которые их делали, были в большинстве профессиональными часовщиками, понимавшими толк в шестеренках и пружинах. Засунуть такой механизм в торс куклы было для них простым делом. И потрясали завсегдатаев светских салонов заводные щеголихи, вертящиеся перед зеркалами, приводили в восторг марширующие солдаты и танцующие балерины. Аккомпанировали их танцам тоже куклы, способные играть на музыкальных инструментах.

Одного из таких музыкантов презентовал в 1738 году парижской публике Жак де Вокансон. Его механический флейтист был ростом с человека, умел исполнять 12 мелодий, при этом его пальцы ходили по отверстиям флейты, изо рта вырывалась струя воздуха, губы и нёбо двигались как у живого существа. А швейцарский часовщик Пьер Жак-Дро изготовил заводного юношу-секретаря, который обмакивал перо в чернильницу, стряхивал капли, рисовал и писал, ставя знаки препинания в нужных местах и старательно делая переносы в конце строки. Сын этого мастера, Анри-Луи Жак-Дро блеснул куклой-клавесинщицей: барышня в нарядном платье ловко перебирала пальчиками по клавишам, поворачивала голову, словно бы читая ноты, а закончив играть, вставала и делала изящный реверанс.

Художественных натур с пылким воображением даже в Век просвещения куклы-автоматы пугали до ночных кошмаров. Ведь с их точки зрения эти куклы отличались от живых людей только отсутствием души – и тем были смертельно опасны. Страх этот с максимальной яркостью выразил Эрнст Теодор Амадей Гофман: герой его рассказа «Песочный человек» влюбился в механическую красавицу, думая, что она настоящая, и погиб, не в силах перенести открывшуюся мрачную истину.

Возможно, мятежное воображение Гофмана исцелила бы история с разоблачением механического шахматиста. Эта кукла, изготовленная венгром Веркешем фон Кемпеленом, пару десятилетий была европейской сенсацией. Заводной шахматист в турецком костюме сидел, скрестив ноги, перед большим ящиком, на котором стояла доска, и играл со всеми желающими. Перед началом сеанса Кемпелен показывал, что внутри у куклы и ящика сплошные рычаги и колеса. Выиграть у автоматического гроссмейстера мог не каждый даже очень сильный шахматист. Екатерине II это удалось, а вот Наполеону нет. Разозлившись, Бонапарт обозвал механизм «кознями нечистого» и приказал расстрелять куклу. Ящик же остался цел – равно как и прятавшийся в нем карлик. Ходы он видел через зеркало в крышке, а фигурами управлял с помощью магнитов…

Жаль, что писателям-романтикам прошлого даже в самых горячечных снах не могли привидеться нынешние «бэби-борны» – куклы, которые не только внешне имитируют младенцев, а еще и плачут, едят и ходят на горшок. Интересно же, что по этому поводу тот же Гофман бы понаписал…

Девочки против наркома

«Тоже мне, воспитательница – у самой голова фарфоровая, туловище, ватой набитое!», – ворчал Буратино по адресу Мальвины. Первым читателям «Золотого ключика», особенно если это были бабушки и дедушки, читавшие сказку вслух своим внукам, эта характеристика могла сходу сказать о том, что Карабас Барабас претендует на беглую красавицу с голубыми волосами без всяких законных оснований. Ведь головы из неглазированного фарфора под названием «бисквит» и ватные тела были у кукол, которые в конце XIX века в промышленных масштабах выпускались на фабриках и предназначались для того, чтобы ими играли дети дома, а не взрослые на сцене. Так что Карабас, похоже, внаглую выкрал приму своего театра из кукольного домика какой-нибудь девочки. Правда, среди тех гипотетических бабушек немногие стали бы строить подобные предположения: в 30-е годы, когда вышла сказка Алексея Толстого, рискованно было признаваться в том, что ты в детстве близко знал бисквитноголовых обитательниц кукольных домиков. Такие игрушки хоть и считались относительно дешевыми, но рабоче-крестьянским семьям все же были не по карману.

В начале ХХ века бедным детям стало житься полегче: в 1905 году в Америке додумались использовать для производства игрушек твердую пластмассу под названием целлулоид, так что мир заполонили миллионы целлулоидных пупсов. Вот только в нашей стране детское счастье было не безоблачным. В 1924 году куклы в СССР оказались вне закона: нарком просвещения Луначарский счел их пережитком буржуазного прошлого и запретил. Та же судьба постигла новогодние елки. Вот только запретить детям играть никакой нарком был не в силах. А раз имелся на кукол спрос – возникло и предложение. Расплодились кустарные артели, изготавливающие игрушки. Чтобы смягчить «преступное» направление своей деятельности, мастера обряжали кукол в красные галстуки и косынки и давали им идеологически безупречные имена – Октябрина, Баррикада, Даздраперма. Кто отважится лишить ребенка общества пионерки Даздрапермы? Только враг советской власти. В итоге эта власть вспомнила о здравом смысле и наладила государственное производство таких пионерок, а заодно и кукол прочих разновидностей.

Целого мира мало?

Как только возникло производство кукол для детских игр, так и начали мастера-кукольники снабжать своих красавиц всем необходимым для их игрушечной жизни. Например, знаменитый Фернан Готье в 70-е годы XIX века изготавливал для своих «бисквитных» краль компаньонок-собачек, точь-в-точь похожих на настоящих, выпускал для кукол специальное мыло и крохотные щипчики для завивки волос, которые можно было разогреть на углях. Посуда для кукольных застолий делалась на известных фарфоровых заводах и имитировала подлинные расписные сервизы. Чтобы куколкам было что почитать за завтраком, выпускались миниатюрные газетки с новостями из игрушечной жизни, а к ним прилагалась лупа – пусть и маленькая хозяйка будет в курсе кукольных забот.

Но вот до того, чтобы сформировать для куклы собственный мир, в котором игрушка способна прекрасно обойтись без человеческого вмешательства, додумались только создатели Барби. Для главной блондинки мира выпускается не только по-королевски богатые гардероб, аксессуары и косметика, не только роскошные дома с кучей мебели и техники, не только гигантский автопарк. С конвейеров фирмы-производителя сходит дивизия  родственников и приятелей Барби: друг Кен и его приятели, подружка Мидж, ее бойфренд Алан, их дети, бабушка и дедушка, Барбины родители Роберт и Маргарет, кузины Френси и Джаззи, а также необозримый выводок приятельниц и их младших сестер. У этой публики – целый зоопарк питомцев. У одной только Барби зверья более 40 голов.  

Казалось бы, что еще суперблондинке надо? Оказалось, реального мира ей (ну, то есть ее производителям) мало. Не так давно у Барби появился особый аксессуар – кулончик со встроенным инфракрасным портом, позволяющий входить в Интернет, и миникомпьютер, который можно подключить к обычному модему. На кой, спрашивается, кукле виртуальный мир, что одна Барби может сказать другой в их игрушечной соцсети? Может, и впрямь куклы успели обрести душу и с ней потребность в общении, а мы, люди, не заметили?