Жалость = любовь

Лично я к жалости всегда относилась положительно. И песня о том, где русские женщины вместо «люблю» в прежние годы говорили «жалею», мне нравилась. Но постепенно жизнь заставила убедиться, какой разрушительной может быть жалость – и для того, кто жалеет, и для того, кого жалеют.

Ничего она не значит

Есть люди, которым данное при рождении имя подходит, словно оно – вторая кожа. Светлана была очень светлым человеком, но и очень жалостливым. В детстве она рыдала над сломанными игрушками, тащила в дом бездомных зверушек и хворых птичек, защищала сверстников, на которых все нападали. Повзрослев, не угомонилась, а продолжала выполнять роль матери Терезы: подтягивала отстающих однокурсников, опекала брошенных возлюбленными подружек.

Все это было бы похвально, если бы не одно «но». В объектив Светланы в основном попадали субъекты (за исключением, пожалуй, зверушек и пташек), жалости либо недостойные, либо ухитрявшиеся этой жалостью злоупотреблять. Отстающие студенты в наглую эксплуатировали, вынуждая писать за них рефераты и дипломы. А брошенки использовали нашу Свету в качестве не только жилетки для слез, но и безотказной дармовой няньки.

Однако самыми крупными жалостными проектами Светланы стали ее мужья – как первый, так и второй. Вообще-то, она была и красавицей, и умницей, и затейницей, поэтому кавалеры вокруг нее вились роем. Но Света милостивый взор обращала на тех, кто вызывал жалость и давал ей возможность проявить себя на этом поприще. Первым в загс ее повел не успешный Костя, а раздолбай Сашка, который еще на студенческой скамье прославился пьяными загулами и ничем больше.

Когда мы спрашивали Светку почему? Она искренне отвечала: «Костик без меня не пропадет, а Сашке я нужна». С этим «нужна» она прожила почти десять лет, таская мужа-алкоголика по врачам, вызывая к нему бригады по выведению из запоя, унижаясь перед Сашкиными начальниками, которые выгоняли пьяницу, а она за него заступалась. Светлана и дольше тянула бы свою лямку, но муж умер от запоя.

И никак иначе

Когда Светлана овдовела, на горизонте опять нарисовался Костя, который все еще любил свою красавицу и умницу. К тому времени он уже стал директором крупной фирмы с иностранным капиталом, имел квартиру, загородный дом и даже виллу в Италии. Правда, в личной жизни ему не очень повезло. Женился он поздно на девушке, которая была его намного моложе. Та родила двоих детей, увлеклась инструктором по йоге (нынче это прямо какое-то поветрие – увлекаться гуру) и ушла к нему.

Бедного Костю она доставала бесконечными исками то по разделу имущества, то по алиментам, то по взысканию каких-то сумм. Впрочем, Константин бедным или несчастным себя не чувствовал, поскольку в суде за него успешно отдувались адвокаты, а сама бывшая жена к моменту развода уже успела разочаровать его до невозможности. Единственное, что слегка доставало, так это попытки бывшей помешать его общению с детьми, но и эту проблему удавалось решить, так как детишки отца обожали и грозили уйти к нему насовсем, если их не будут отпускать по первому требованию в гости.

Короче, судьба дала Косте и Светлане второй шанс обрести взаимное счастье. И они им воспользовались. Увы, семьи не получилось. Как признался однажды в минуту откровенности Костя, Света замучила его своей жалостью. «Понимаете, я стал чувствовать себя не то безнадежно больным, не то убогим, – рассказывал он. – Сначала на причитания в свой адрес и на слова «бедненький ты мой» старался реагировать шутливо. Убеждал Светлану, что все прекрасно, старался переключить ее на позитив, на удовольствия, но она продолжала искать плохое даже там, где его не было. А еще у меня возникло ощущение, что ей самой не хватает этой возможности кого-то жалеть».

Они расстались, и вскоре наша Света нашла себе подходящий объект, на который можно было сколько угодно изливать запасы жалости и жаловаться подругам. Он оказался почти полной копией первого мужа.

Явный «передоз»

Так получилось, что одновременно у двух моих знакомых мужей разбил инсульт. Оба мужчины были не старыми: первый, Антон, едва перешагнул 45-летний рубеж, второй, Михаил, только-только разменял шестой десяток. И та, и другая жены повели себя как декабристки. Дневали и ночевали в больничных палатах, щедро тратили средства и силы, чтобы выходить мужей. Мы помогали, чем могли, и не сразу заметили, как по-разному вели себя женщины.

Если Наташа тряслась над своим Антоном, стараясь избавить его от необходимости напрягаться и что-то делать, то Оксана наоборот мучила Михаила массажем, гимнастикой, заставляла самостоятельно есть, умываться, одеваться. Со стороны Наташа казалась ангелом, а Оксана черствой особой, едва ли не мегерой. Только представьте себе: лежит Антон, умытый и причесанный Наташей, она ему читает вслух, подает напиться, кормит с ложечки… Или Оксана: «Давай пойдем туда, давай пойдем сюда, давай велосипед покрутим, попробуй отрезать хлеб одной рукой, расскажи еще раз стишок, который выучил…»

Мало того, если Наташа все время плакала, сюсюкала с мужем, глядела на него жалостливо и уверяла, что любит его несмотря ни на что и никогда не бросит, то Оксана вела себя, как будто ничего страшного не произошло, как будто мужа свалил не удар, а обычное ОРЗ – она шутила и твердила, что залеживаться Михаилу нечего, надо стараться поскорее встать на ноги, потому что и дома он нужен, и на работе его заждались.

Вскоре мы смогли оценить плоды столь разных подходов. Антон быстро привык к своему болезненному состоянию и, как говорят врачи, «залежался». Дома после выписки он не смог или уже не захотел переменить образ жизни. Наташа его жалела, он сам себя жалел, а потому – редко вставал, капризничал, позволял за собой ухаживать. Забегая вперед, скажу, что конец у этой истории получился печальный. Через год после больницы Антон вообще перестал вставать с постели и, промучившись пять лет, умер.

Михаил же полностью восстановил речь, ходит без палочки, лишь слегка прихрамывает, преподает в вузе. И не устает благодарить жену за то, что не позволила ему рассиропиться, сдаться, сложить лапки и утонуть в море жалости.

Вроде кабалы

Честно говоря, порой не знаешь, кому больше сочувствовать: тому ли, кто не знает других чувств, кроме жалости, или тому, на кого эта жалость обрушивается. А если проанализировать поведение наших жалостливых женщин, то невольно придешь к выводу, что формула «Жалеет, значит, любит» так же неверна, как и похожая на нее, но с другим глаголом «Бьет, значит…»

Все-таки, в жалости нуждается слабый, сирый и убогий, а здоровые мужчина или женщина ждут от представителя противоположного пола совсем других чувств и эмоций. Да и детки нуждаются не столько в жалости, сколько в одобрении и поддержке. Вы замечали, как ведет себя карапуз, который бежал, споткнулся и упал? Сначала он смотрит на маму или папу. Стоит тем сказать: «Ой, бедненький» – и долгий горестный рев обеспечен. Но если родители, приговаривая: «Ну что ж ты, давай-ка вставай», поднимут и ласково отряхнут малыша, тот про слезы и не вспомнит.

Конечно, если ребенок сильно ушибся, а родной человек попал в тяжелый переплет, можно и пожалеть. Но не долго. Не превращая жалость в кабалу.