«Кузница кадров» дедушки Мо
Дома по адресу Университетский переулок, 9, о котором пойдет наш сегодняшний разговор, на карте города больше нет. На его месте в 70-х годах прошлого века возведен 4-й корпус Уральского государственного горного университета. Но в том-то и ирония истории, что оба здания – и ныне стоящее, и снесенное – объединяет память об одном и том же человеке.
Имя ему – Модест Онисимович КЛЕР. Великий геолог, палеонтолог, педагог, один из отцов-основателей музейного дела в Екатеринбурге-Свердловске. А также «враг народа» и «французско-швейцарский шпион». Как такое возможно? В случае с Клером – легко: он вообще был, по негласному мнению многих знавших его, слегка волшебником. Этаким Гендальфом от геологии. А проживал он как раз на углу Университетского переулка и улицы Декабристов. И дом его: двухэтажный, бревенчатый, в стиле «купеческий модерн» построенный, тоже в каком-то смысле был волшебным. Впрочем, обо всем – по порядку.
За беседу с земляком – расстрел
Если верить Стингу, быть англичанином в Нью-Йорке весьма непросто. А быть швейцарцем в России – еще более опасный аттракцион. Хотя и дает гипотетический шанс на короткую, но весьма головокружительную карьеру. За примерами далеко ходить не нужно: что сподвижник Петра Великого Франц Лефорт, что голливудская звезда Юл Бриннер – все из обоймы «русских швейцарцев». Отец нашего героя, Онисим Егорович Клер – тоже уроженец швейцарского кантона Берн. Приехав в Россию во второй половине XIX века, Клер-старший буквально с миру по нитке, с нуля, на средства добровольных спонсоров создал в Екатеринбурге знаменитое УОЛЕ (Уральское общество любителей естествознания, на базе которого в дальнейшем возник Областной краеведческий музей). Онисиму Клеру в каком-то смысле повезло: умер в 1920 году, до начала «большого террора». Его сыну, Модесту Осиповичу, повезло вдвойне: он «большой террор» пережил – хотя и дважды попал под каток репрессий и даже... был приговорен к расстрелу. За что? А все за то же: за острый язык.
Живи Клер в любой другой стране – имел бы всемирную славу, миллионный счет в банке и Нобелевскую премию. Еще бы! Диплом Невшательской академии, затем преподавательская деятельность в Киеве, Новочеркасске и Екатеринбурге, блестящие перспективы научной деятельности на ниве разработок уральской платины. Если б не революция... Если бы не гражданская война... Впрочем, в 1920 году, когда Клер, перекрестясь, вернулся из эмиграции в родной Екатеринбург – большевистская власть отнеслась к «белогвардейцу» подозрительно благосклонно. Забыла и «буржуазное происхождение», и сотрудничество с администрацией Колчака. Более того: разрешила Клеру опять возглавить екатеринбургское УОЛЕ, а по совместительству еще и доверила пост заведующего геологоразведочной частью треста «Уралплатина». А кому еще? Ведь высококлассных специалистов с женевскими дипломами на Урале тогда можно было по пальцам пересчитать.
Прямо скажем, назначение оказалось роковым: по долгу службы Клер активно общался со швейцарскими коллегами-геологами, а швейцарские коллеги-геологи – с компанией «Эндюстриель де платин», владевшей тогда платиновыми приисками на Урале. Простодушный Модест Онисимович в приватном разговоре с земляками сгоряча рубанул: мол, на рудниках царит разруха и бесхозяйственность, рабочие бедствуют, как в таких условиях разрабатывать месторождение — уму непостижимо. Коллеги передали разговор в свою контору — а там, очевидно, сидел «крот» из ГПУ. Присматривал за «буржуями», так сказать. Чекисты сработали, как всегда, оперативно: уже 16 мая 1923 года Клера арестовали по обвинению в контрреволюционных высказываниях и – до кучи – в шпионаже. Причем в шпионаже на страну, у которой и разведки-то своей не было. Обвинителем на процессе выступил однокашник Клера по Женевскому университету, первый ректор УрГУ и старый большевик Борис Дидковский. Сегодня нелепо и страшно читать список «эпизодов», предъявленных Модесту Клеру: мол, сливал секретную информацию о состоянии советской горно-добывающей промышленности иностранным капиталистам, получал за утечки щедрые гонорары, подрывал и наймитствовал. Расстрелять контру!
Из «врагов» – в волшебники
Однако – не расстреляли. В процесс вмешались, как сейчас говорят, влиятельные персоны: академики Карпинский и Ферсман. Ходатайствовали о помиловании, напирали на заслуги подсудимого и искреннее раскаяние. Хотя в чем там было раскаиваться? В том, что правду человек сказал? В итоге кару несколько смягчили: вместо смертной казни приговорили Клера к 5 годам поражения в правах и 2 годам «искупления вины» в школах ликвидации неграмотности, организованных при свердловском доме заключения (будущий СИЗО-1). Правда, спустя пять лет Клер опять загремит «под фанфары» – уже по громкому политическому «Делу Промпартии». И опять выживет, отделается пятилетней высылкой в Свердловск, где и поселится в двухэтажном доме напротив СИНХа. А вот ретивому Дидковскому спустя пятнадцать лет сполна аукнулось его предательство: в 1938 году он сам был арестован, обличен как троцкистский заговорщик и расстрелян.
Казалось бы: жизнь пошла под откос, карьера ученого растоптана вместе с честным именем. Ан нет. Оказалось, что при всей своей вурдалачьей «неподкупности» не могут большевики без таких, как Клер, поднять на ноги геологическую науку Урала! По всей стране идут посадки и расстрелы. Чекисты словно с ума посходили: хватают, невзирая на звания и степени. В рамках одного только «красноярского дела» арестованы и отправлены в лагеря такие «зубры» геологической науки, как Анатолий Болдырев, Иосиф Григорьев, Владимир Котульский, Владимир Крейтер, Михаил Русаков... А дважды арестованный и осужденный Клер – преподает, консультирует, участвует в проектах всесоюзного масштаба. В 30–40 годы Модест Онисимович – под неусыпным надзором органов, конечно, но тем не менее – руководит подготовкой советской экспозиции для Международного геологического конгресса 1937 года, возглавляет только что открытый Уральский геологический музей, заведует несколькими геологическими кафедрами, консультирует геологоразведчиков, помогает выбрать оптимальную площадку для строительства буровых вышек, шахт и промышленных предприятий. Организация системы водоснабжения Свердловска, Нижнего Тагила, Серова, Карпинска, Челябинска, Златоуста – опять его, Модеста Онисимовича заслуга: именно под его руководством шла разведка водоисточников, ныне питающих эти города. Да что там, практически ни одна железная дорога на Урале не строились без консультаций с Клером. Только он мог со стопроцентной точностью сказать, на каком участке будущей магистрали какие геологические породы залегают. И на каком участке имеются подземные запасы воды. Вычислял просто: если гористая поверхность внезапно переходит во впадину, а на дне этой впадины имеются богатые залежи известняка – значит, под ними плещется глубоко скрытый водный резервуар.
А в свободное от государственных заданий время Клер трудится... «кузницей геологических кадров на дому». Причем именно что на дому. Крохотная квартирка Модеста Клера на долгие годы стала для многих пионеров Свердловска «подготовительным классом» на пути в большую геологию. Партия, «великодушно» против и так ни в чем не повинного старика, поручила Клеру в качестве «искупительной епитимии» ... читать лекции по минералогии в школах и детских кружках. Называется «щуку бросили в реку». Клер с радостью исполняет назначенное ему «наказание»: читает лекции в школах и детских клубах, организует краеведческие и туристические походы для детворы, шефствует над областной школой слепых. По воспоминаниям одного из учеников Клера, известного уральского геолога Владимира Авдонина, каждое появление Модеста Онисимовича в геологическом кружке Двора пионеров превращалось в настоящий праздник. Холеричный «живчик» с непропорционально большой головой и пышной седой шевелюрой, Клер умел не просто заинтересовать, а навсегда влюбить детские сердца в геологию. А его дом стал для пионеров чем-то средним между бесплатным музеем и дворцом доброго волшебника: стеллажи с раритетными фолиантами, огромная коллекция минералов, которая едва вмещалась между полом и потолком, статуэтки каслинского литья и даже... пожелтевший от времени зуб гигантской доисторической акулы, которая плавала в Зауралье двадцать миллионов лет назад, когда на месте Западно-Сибирской низменности плескалось море.
Пионеры за глаза прозвали Клера «дедушкой Мо». Под этим именем Клера и похоронили в 1966 году. Поезжайте на Широкореченское кладбище, убедитесь сами. На могильной плите так и написано: «Дедушка Мо». Лаконично и исчерпывающе. Последний хитроватый прищур старого волшебника, державшего на рабочем столе зуб доисторический акулы и ведавшего тайнами уральских подземелий.
