Играть = выиграть

Для чего нужны детские игры? Ответ знает любой взрослый: для развития ребенка. А кто придумал детские игры? Есть мнение – сами дети.

Классики

Свое детство мы пропрыгали в «классики». Асфальт на всей улице (и в округе) был расчерчен мелом, а у любой мало-мальски уважающей себя девицы наготове обязательно была круглая металлическая баночка из-под монпасье, заполненная для усиления веса землей.

«Классики» чертили прямоугольниками, от одного до десяти. Внизу: первый – десятый. Чуть выше: второй – девятый. Еще одна ступень: третий – восьмой. Далее: четвертый – седьмой. Пятый и шестой завершали композицию. Впрочем, нет. Над пятым и шестым «классами» возвышались два полуокружных «котла», видимо, выполнявших роль нынешнего ЕГЭ для девятого и одиннадцатого. Тогда, скорее, восьмого и десятого.

Хитрость была в том, чтобы на одной ножке допинать плитку (ту самую баночку из-под монпасье) от начала до конца, не перескакивая за границы дозволенного. Тогда (и только тогда) появлялось поощрительное право перейти во второй класс и проделать всю процедуру со второй клетки, предварительно закинув туда плитку. Понятное дело, что попасть в свой класс (а особенно в котлы) удавалось не всегда. Так что 10-летка выглядела (и была) настоящей школой ловкости, стойкости и целеустремленности.

Но осознавали это взрослые далеко не всегда. И измученные нашим едва ли не сутками продолжающимся гвалтом под окнами прибегали порой к вовсе не дипломатическим выяснениям отношений. Однажды, например, на мою покрытую синим фетровым беретом голову обрушился целый каскад воды. Никого из моих подружек, к слову, водные процедуры не обескуражили. Разве что сделали еще настойчивей в достижении цели.

Казаки-разбойники

Но «классики» – это для девчонок. Мальчишки подобными «глупостями» не занимались. Вот ради «казаков-разбойников» они тут же прекращали бесконечные войнушки и даже велосипеды без малейших колебаний отправляли на домашнюю автостоянку.

На казаки-разбойники, однако, требовалось, прежде всего, разделиться. «По чесноку». Два потенциальных капитана отбирали команду не как заблагорассудится, а в строгом соответствии с правилами. «Матки, матки, чьи отгадки?» – вопрошали игроки, подбираясь парами и предлагая отгадывающему выбрать между, например, яблоком и грушей, лошадью и коровой, землей и небом. Игроки, как все уже поняли, заранее договаривались, кто есть кто. И, соответственно, отправлялись либо налево, либо направо.

Разобрались? Теперь разбойникам надо было дать небольшую фору, чтобы они успели спрятаться. Но, прячась, оставили бы улики, по которым казаки смогли бы их впоследствии отыскать. Или не отыскать. Потому что кто ж знает заранее, чья возьмет. Один нюанс – казаки, даже поймавшие разбойников, но пропустившие улики, победой похвастаться не могли ни в коем случае – без улик они не смогли бы и в воображаемом суде доказать свою правоту.

Что такое улики? Улики – это стрелочки, которыми разбойники помечали свой путь. Часть из них рисовалась абсолютно на виду и большого интереса для следствия не представляла. Другие прятались на тыльной стороне досок, камней, во всяческих укромных местечках. В глаза не бросались и легко могли быть пропущены поисковиками. Потом, при подсчете результатов, они играли роль бомбы замедленного действия – взрывались в самый неподходящий момент, когда казалось, что искомая победа уже в кармане.

Кстати, чтоб не возникало споров по поводу найденных и ненайденных стрелочек, все, что казаки успели в своих поисках разглядеть, они должны по пути перечеркнуть косой линией.

Штандр

Убей бог, не знаю, что такое «штандр» и откуда он взялся в наших детских играх. Но играли мы просто с упоением. Тем более правила были – проще некуда. Имелся бы, как говорится, мяч. И очерченный меловой круг.

Играющие собирались в этот круг, мяч ведущий подбрасывал вверх со словами: «Штандр – Витька!» Все разбегались. Витька ловил мяч. Кричал: «Штандр – стоп!» Народ замирал там, где застал его крик. Витька, оглядевшись по сторонам, выбирал себе жертву посимпатичнее и объявлял, что сделать до нее он должен, к примеру, 3 гигантских и 5 лилипутских шагов (хотя мог сказать и наоборот или вообще выбрать другие, более подходящие цифры). Подобравшись ближе, он бросал мяч, стараясь не промахнуться.

Промахнулся? Что ж, опять бежал за мячом. Игроки же, стараясь не тратить времени попусту, тоже бегом возвращались в круг. Там они пребывали в относительной безопасности. Тех, кто не успел, Витька мог попытаться засалить вторично. Попадал? Его обязанности тут же переходили к сопернику. Иногда вместе с именем. Я, правда, нигде не нашла подтверждения этой, видимо, чисто нашей уличной особенности. Но у нас игрок, «выбитый» мячом, пущенным из Витькиных рук, моментально получал довесок к своему имени. И из Юрки превращался почему-то в Юрку-Витьку. А если у Витьки еще было прозвище, то имя становилось совсем сложным. Хотя ненадолго. Оно быстро шло по кругу, осложняясь все новыми дополнениями под смех и шутки игроков.

Прыжки с мячом

В «штандр» играли, вообще-то, подростки, с некоторым интересом уже поглядывавшие на лиц противоположного пола. Но в принципе мяч был атрибутом игр детей помладше. И когда не набиралось компании для «классиков», да даже когда эта компания набиралась (разнообразия ведь все равно хотелось), мы прыгали через мяч, летящий от стенки. Не просто прыгали. Это было бы слишком легко. Прыгая, мы должны были вслух, без малейшей запинки, произносить: «Я знаю пять имен девочек: Света, Маша, Оля…» Одолели? Идем дальше: «Я знаю пять имен мальчиков: Саша, Паша, Сережа…» Дальше можно было перечислить пять названий городов, пять названий стран, пять видов растений, пять видов животных. И так до бесконечности. Главное – не сбиться в прыжках.

Между прочим, аналогичные прыжки мы устраивали и со скакалкой.

Тимуровская команда

С этого момента я в некотором затруднении. Не уверена, что следующую нашу игру можно безоговорочно отнести исключительно к играм. И тем не менее это точно была игра. Со своими секретами, со своей инициативой, с немалыми возможностями направить недюжинную подростковую энергию в мирное русло. Причем без всякого вмешательства со стороны взрослых. Начитавшись Гайдара, ребята с моей улицы тут же создали свою Тимуровскую команду. С необходимыми реквизитами в виде тайных сборищ в штабе, роль которого успешно выполнял старый заброшенный сарай, шифрованной переписки, которая никак не могла стать достоянием гласности хотя бы в силу своей запутанности, и, естественно, алых звезд на заборах вокруг тех домов, где жили люди, нуждающиеся, по нашему мнению, в сторонней помощи.

Конечно, фронтовики уже давно вернулись по домам. Кто вернулся… Но стариков и малолеток хватало. Старикам мы носили воду с колонки (жили тогда в самом центре Свердловска, но без привычных сегодня удобств), пилили дрова. С малышней возились, когда родителям требовалось уйти по делам. Не помню, чтоб с такой же радостью помогали собственным мамам-папам. И объясняю это теперь легко и просто — там, дома, были нудные и мало привлекательные обязанности, а здесь – совместная радость творчества. И в самом деле осознание своей полезности.

Наша семья уже давно переехала в другой район, мои сверстники окончили школы, а кое-кто и вузы, детские игры не то что забылись, а постепенно ушли в прошлое, но если каким-то образом ноги заносили меня на старую-старую улицу детства, душа мягчела при виде чуть потускневших и выцветших, но вполне еще заметных звезд на заборах. Сегодня от тех заборов не осталось и следа.