Жизнь за царя. И его сокровища

«…Голубчик Константин Иванович, пришло время отдать эти вещи, не принадлежащие ни вам, ни нам, ни Романовым…» — читаю трагические строки, написанные в 1934 году Клавдией Кобылинской, вдовой офицера, блестящей когда-то светской дамой, вхожей в императорский дом, а впоследствии разделившей участь многих соотечественников, и думаю о цене, которую пришлось заплатить, нет, не за бриллианты, за верность былым представлениям о порядочности, долге, чести.

Весной 1918-го муж Клавдии Михайловны, начальник царской охраны Евгений Кобылинский, передал на хранение тобольскому купцу Константину Печекосу шкатулку, обшитую куском белой материи. Что в ней было?

Клавдия Михайловна мучительно не откровенна на допросах. Сначала она припоминает лишь два кольца с мелкими бриллиантами, полученные мужем в собственность. Признается, что видела однажды в проходной комнате своего дома множество шляпных булавок с камешками. Потом из небытия всплывает широкая витая браслетка из золота и платины. В конце концов — в ОГПУ все же трудились профессионалы — показывает: да, был такой, закрывающийся на ключ ящичек, весом не менее 2 кг. Оказывается, видела она своими глазами кольца, браслеты, кулоны, головные украшения… Все больше с бриллиантами. А кроме того, известно Кобылинской, что муж передал Печекосу две шашки и два кинжала, принадлежавшие Николаю II и его сыну.

Сокровища прятали под полом большой комнаты дома Печекосов. В земле. А в своем палисаднике Клавдия Михайловна, по просьбе наследника, закопала под деревом коробочку с серебряными монетами, добавив туда несколько своих украшений.

Спустя три года, вернувшись из эвакуации, бедствующая Клавдия Михайловна попытается коробочку найти. Безуспешно.

«Беда, непоправимая беда, что мужа моего нет в живых. Вы получили все от него, и вам несомненно надо было бы все и вернуть ему по его просьбе…» — пишет в застенках свое горькое письмо Клавдия Михайловна, пишет отчаянно и подробно, перебирая страницы пережитого, передуманного, перечувствованного. Надеясь на взаимопонимание, но не теша себя иллюзиями.

Печекос Константин Иванович, мужчина из себя видный, роста высокого, с голосом грубым. На одной руке нет пальца. В 1919-м, воспользовавшись переменой власти, перебирается с чадами и домочадцами в Омск.

Едут на пароходе. Печекос устраивается помощником командира, благодаря чему им достается отдельная каюта. Ценности в чемодане. Чемодан под кроватью. Под кроватью они лежат первое время и на новом месте жительства. Только месяца через полтора их закопают в землю в кухонном подполье.

Клавдия Михайловна, тоже заброшенная Гражданской войной в Омск, столицу белого движения, признается на допросах, что жила там с Печекосами, в доме брата Константина Ивановича — Александра. Тот вскоре махнул в Польшу. Но вряд ли вывез ценности с собой — на границе тщательно обыскивали.

А в 1934 году Константин Иванович показал сотрудникам ОГПУ 6-этажный дом, на верхнем этаже которого якобы запрятаны ценности. По его наводке чекисты разворотили всю стену. Но тайника не оказалось. Загнанный в угол Печекос, воспользовавшись минутным замешательством тюремщиков, выпрыгнул с 6-го (по некоторым сведениям, 5-го) этажа. Чудом остался жив, но сильно покалечился.

«… Во имя всего, что вам близко и дорого в жизни, отдайте все, что получено от моего мужа. Подумайте только, родной мой, сколько людей вы губите, не говоря уж о себе. Страдает безумно Анель Викентьевна, мучаются ваши дети, гибнет и моя единственная радость, мой дорогой мальчик…» — это снова из письма Клавдии Михайловны Константину Ивановичу.

Анель Викентьевна, жена Константина Ивановича, вновь и вновь отвечает на вопросы следователя: «Что вам известно о передаче ценностей, кто знал о передаче ценностей, кто еще знал, что за знакомство было с ними?»

Да, соглашается она, какие-то ценности были. Но не романовские. На хранение ничего не брали. А что имели — прожили. Это в одном протоколе. В другом уже фигурируют и царские сокровища. Ну, были, были они: и сверток с женскими украшениями, и кинжалы, и клинок с дорогой ручкой, усыпанной бриллиантами. Уже перестав запираться, Анель Викентьевна покорно оправдывается. Кажется, скоро конец ее мукам. И вдруг…

«… Сердечно прошу спасти мою жизнь ради того, что я ясно осознаю необходимость указать место хранения романовских ценностей…»

Это обращение последнее. Через 12 дней Анель Викентьевна скончалась в тюремной больнице. Причина смерти — констатирует врач — «личное самоубийство». Не видя выхода, сломала Анель Викентьевна алюминиевую ложку, проглотила ее кусками. И прошла еще неделя, прежде чем об этом узнало следствие.

Когда Клавдия Михайловна взывала к милосердию Константина Ивановича, Анель Викентьевны уже не было в живых.

«… Прошу вас, умоляю, Константин Иванович, в память покойного и безгранично веровавшего в вашу честность Евгения Степановича (Кобылинского. — Л. Г.), ради вашего крестника, которому вы могли бы заменить отца, о себе не говорю, прошу вас, умоляю, отдайте все, что было вам передано…» — так заканчивает свое послание пребывающая за решеткой и почти обезумевшая от всего происходящего женщина, чей несовершеннолетний сын, безотцовщина, остался к тому же без материнского пригляда.

Клавдия Михайловна Кобылинская… можно только гадать, какая участь ей была уготована. Ей, не знавшей нужды, горя. Принятой в высшем обществе. Допущенной в дом государя. Находящейся под защитой мужа с блестящей карьерой. Все рухнуло. Все смешалось. И осталась она одна, заброшенная всеобщей катастрофой  в чужой город, без средств существования, с новорожденным малышом на руках.

Уже проданы серьги, а денег катастрофически не хватает. Нечем заплатить докторше. Не на что отправиться в обратный путь. Клавдия Михайловна буквально падает в ноги Печекосу. И тот, сжалившись, достает в присутствии обеих женщин — жены и Кобылинской — сверток с царскими драгоценностями.

Константин Иванович взял оттуда одно скромное колечко. Сам его продал. Деньги вручил Клавдии Михайловне на дорогу.

Мы оставляем наших героев в неизвестности. В тюрьме. Что с ними стало в дальнейшем? Неизвестно. Достоверных сведений получить не удалось. Мы даже пытались делать запросы. Ответов не последовало. Хотя… и без ответов нетрудно сообразить: вряд ли кого-то из этих людей (и их потомков) ожидало светлое будущее. Впрочем, бывает всякое. Элемент везения тоже никто не исключал.