Что наша жизнь? Искра божия

Сегодня речь пойдет о дворе по адресу: ул. Ползунова, 85/1 на Эльмаше. Собственно, это был не столько двор, сколько несколько собранных вместе 2-этажек с вкрапленными между ними бараками. Посредине – сараи и обледенелая (зимой) мусорка. Через дорогу – лес. И куча мала ребятишек. Среди которых подрастала и маленькая Иринка Фридман, моя будущая университетская подруга Ирина Васильева.

Фильм, фильм, фильм…

Она и напомнила про «секретики» – своеобразную школу освоения декоративного искусства в более чем нежном возрасте. В ход шло все, что могло привлечь внимание, – разорванные фантики, стекляшки (желательно разноцветные), камешки, бусинки, листики… Сокровища выкладывались красивым орнаментом (сейчас бы сказали – коллаж), покрывались сверху стеклом и засыпались землей. Полученное можно было, под страхом, естественно, смерти, показывать самым доверенным лицам. Избранники, впрочем, не всегда умели держать язык за зубами, так что негласное соревнование, проходившее под знаком: чей «секретик» лучше, набирало обороты. Следующей ступенькой после «секретиков» стали диафильмы. Хотя… это была совсем другая история.

В общем, в те давние годы детвора очень любила смотреть диафильмы. В самом деле, кинотеатр был далеко. Телевизоры еще не стали обыденностью. О видиках народ попросту не слышал. А диапроектор был… Был у счастливчика Славы Хренова. Но чтоб посмотреть диафильм, требовалось провести большую подготовительную работу.

Во-первых, договориться с родителями, чтоб разрешили запустить в дом целую толпу юнцов. Во-вторых, повесить простыню вместо экрана. В-третьих, завесить окна от уличного света. В-четвертых, установить диапроектор и расставить стулья. В-пятых, шестых, седьмых, нарисовать билеты, афишу, назначить кассира, рассадить публику, потушить лампу в абажуре. Наконец-то… У зрителей уже в предвкушении чуда замирали сердца, но… Мы забыли о главном: о человеке, который должен был исполнить роль закадрового голоса, то есть попросту озвучить текст. Буквы-то знали далеко не все собравшиеся, а связно, с выражением, прочитать целое предложение могли единицы. Рейтинг этих единиц резко подскакивал.

Сделать забаву более доступной (и сильно раскрепостить детский творческий потенциал) помогла придумка Гали Станцевой. Ее диапроектор состоял из пустой обувной коробки с двумя горизонтальными прорезями и четырьмя дырочками в боку. В дырочки вставлялись палочки, на которые валиком накручивалась… пленка. Вот тут самое интересное. Потому что пленки, разумеется, никакой не было. Ее требовалось соорудить из бумаги. На отдельных, но равных по формату листочках рисовались картинки с кратким содержанием будущего фильма. Потом они склеивались и сматывались рулончиком. А дальше закреплялись на палочках и… смотри не хочу.

Самокаты – сами катим

Время было не больно сладкое. Можно даже сказать – голодноватое было время. Едва ли не самым аппетитным лакомством считался кусок белого хлеба, тоненько-тоненько намазанный маслом и присыпанный сверху сахарком. Конечно, многим ребятишкам запрещали есть на улице – неприлично. Но высшим шиком считалось распахнуть ногой дверь и, держа самодельную «пироженку» так, чтоб по возможности видели все, гаркнуть по-быстрому: «41, ем один». Потому что иначе тебя опередят заветным – «47, дели всем».

Кричалка на «41» не означала, что ты на глазах полуголодных товарищей будешь уминать хлеб в одиночку. Просто, получая на это законное право, герой великодушно делился деликатесом уже по собственной воле.

Теперь самокаты. Ира долго и подробно объясняет мне сегодня, что и куда там требовалось прибить. Я отмахиваюсь – все равно не понять. Хотя помню, как гоняли наши мальчишки, и слово подшипник знаю именно в связи с этим популярным средством передвижения. Что правда, то правда, велосипеды тогда не очень-то были доступны. Но даже в неимущих семьях находились умельцы, чтобы пусть с чьей-то помощью, но сколотить между собой пору досок, набить руль, выстругать ось, гвоздь приспособить… От желающих прокатиться потом отбою не было. С тем большим уважением относились к рукастым сверстникам… Ирина точно была в их числе.

Отцы и дети

А вот что оказалось неожиданным, так это участие взрослых в детских играх. В моем отрочестве подобных людей не случилось. Ирина называет по крайней мере двоих. Прежде всего – своего отца, инженера с «Уралкабеля» Илью Семеновича Фридмана. Во-первых, он учил детвору… фокусам. Предположим, говорил: берите ручки, записывайте. А дальше диктовал целый ряд цифр: 1, 7, 13, 19, 25, 31… И так до сотни. Записали? Теперь следите… И безошибочно повторял надиктованную цепочку. Ребятня с ума сходила, как это у него получается. Со всех сторон прикидывали. Пробовали повторить. Малыши ведь – первый, второй, от силы третий классы. А когда Илья Семенович признавался в конце концов, что просто прибавлял к каждой предыдущей цифре по шестерке, умирали от восторга и тут же бежали проводить испытания на тех, кто пока не в курсе.

Естественно, одной игрой дело не ограничивалось, но все померкло перед теннисным столом, который вскоре появился во дворе. Илья Семенович сам заказал на заводе столешницу, сам привез ее, сам вырыл ямы под ножки-столбы, сам все установил и закрепил. Сам затем выпилил из многослойной фанеры ракетки, покрыл их резиной, купил сетку с шариками, и во дворе началась нескончаемая пинг-понговая баталия.

Удивительно, может быть, но никто ничего не ломал. И если желающие брали ракетки поиграть, возвращали все в полном порядке и точно в срок.

Другим человеком, не чуравшимся возиться с детворой, был Венедикт Тимофеевич Станцев, поэт-фронтовик, служивший в газете. Вокруг него всегда кучковались взрослые творческие люди, необыкновенно интересные и значительные, велись какие-то занятнейшие разговоры, содержание которых со временем улетучилось, но которыми, она точно помнит, маленькая Ирина заслушивалась. А еще он был отцом Гали, подружки, придумавшей диафильмы. А еще он всегда находил минуточку, чтобы с ватагой пацанов и девчат отправиться в лес за вербой или подснежниками, или устроить костер, или придумать что-нибудь вовсе сногсшибательное. А еще он был очень надежен. Однажды по весне дядя Вена (так они его звали) повел детей на очередную прогулку. И мальчишки все пытались прокатиться по тонкому льду ям и колдобин, встречавшихся на каждом шагу. Он, в общем-то, говорил, что не стоит, что опасно. Да разве удержишь… Вот один и провалился.

Никто даже испугаться не успел. Дядя Вена выдернул шалуна из воды, раздел, содрал с себя куртку, сапоги, рубашку, укутал парня и, как ни в чем не бывало, босой двинулся дальше. Ира вспоминает, что мысль – дяде Вене ведь холодно – приходила ей в голову, но он был так спокоен, так доброжелателен, так обыкновенно, будто ничего не произошло, вел себя, что прогулка вышла на славу.

Про фанты

В заключение же – всех детских забав в одну публикацию не утолкать – повторюсь (и исправлюсь) насчет игры в фанты. Вдвоем мы все вспомнили лучше. Ведущий действительно произносил уже упомянутую мною в прошлом номере считалочку: «В этой маленькой корзинке есть помада и духи, ленты, кружева, ботинки, что угодно для души…» А дальше добавлялось — что хотите, то берите, «да» и «нет» не говорите, черный с белым не носите. Вы поедете на бал? Игрок должен ответить, не произнося ни «да», ни «нет» и забыв о существовании черного с белым цветов. Ведущий напирает, запутывает, игрок держится стойко… до поры до времени. Если ведущий добивается своего, игрок отдает фант.