Смерть как обыденность
— Мой папа погиб в первый месяц войны, а мама во время блокады слегла от дистрофии — она старалась отдавать еду нам, детям, урезая от своей скудной порции, — вспоминает жительница блокадного Ленинграда Ирина БОРОДУЛИНА. — Тётя, работавшая на заводе «Красный треугольник», организовала для нас выезд в эвакуацию. За несколько дней до отъезда моя старшая сестра потеряла свою карточку на хлеб, и на вокзале нас не хотели пускать на перрон: по правилам все эвакуирующиеся должны были карточки сдать. Нас спас один железнодорожник. Он подсказал нам завернуть младшую сестрёнку в узел и пронести как багаж, чтобы число людей совпадало с количеством карточек. Нас привезли в Свердловск, и мы все угодили в госпиталь с дистрофией. Мама и тётя умерли. Мы, ленинградские дети, воспринимали смерть обыденно: за блокадное время привыкли к тому, что все вокруг умирают…
12 сентября в помещении администрации ВЕРХ-ИСЕТСКОГО РАЙОНА прошла встреча ветеранов общественной организации «Союз жителей блокадного Ленинграда», посвящённая 71-й годовщине с начала одного из страшнейших эпизодов Великой Отечественной войны. Главным содержанием встречи были рассказы людей, переживших это страшное время.
— Мама не хотела уезжать в эвакуацию: она всё ждала, что домой вернётся отец, — рассказывала Надежда ЛОГИНОВА. — Он погиб в финскую войну, но официальное извещение о его смерти не пришло, и мама продолжала верить, что он жив. Мы пережили первую, самую тяжёлую блокадную зиму. Старшей сестре было 15, она записалась в ополчение и стала медсестрой. Я, 10-летняя, и 12-летний брат старались, как могли, делать всё, чтобы наша семья выжила. Ходили за водой на реку: ложились на лёд и ковшиком пытались дотянуться до воды. Весь наш дневной рацион составляла 125-граммовая пайка хлеба на каждого. Её делили на три части — завтрак, обед и ужин. Положишь крохотный кусочек в рот и сосёшь, как конфетку… Наконец, чтобы спасти нас, мама решила эвакуироваться. Выезда ждали по месяцу и больше, в очереди за эвакуационным листом стояли сутками. Маме в такой очереди стало плохо, она потеряла сознание, и секретарь, знавший её, тихонько выдал эвакуационный лист в обход очереди. В ночь перед выездом стоял 40-градусный мороз, на вокзале мы боялись, что не доживём до утра. На дорогу у нас на всех была буханка хлеба, и мужчина, живший около вокзала, пустил нас переночевать к себе домой за полбуханки. А утром мы увидели, что многие в ту ночь умерли от мороза. В товарном вагоне мы доехали до Кубани. Там в первые дни многие эвакуированные умерли: они знали, что после голода нельзя много есть, но не могли себя сдержать. А потом на Кубань пришли немцы, и мы ещё полгода находились под оккупацией. Фашисты вывезли и уничтожили всех евреев и хотели проделать то же самое с эвакуированными ленинградцами: мол, не смогли уморить голодом и холодом, так расстреляем. У них были списки эвакуированных, был запланирован день, когда произойдут аресты и расстрелы. Но за 3 дня до этой даты на Кубань пришла Красная армия. В Ленинград мы возвращаться не стали: наш дом был разбомблен, не осталось никого, к кому мы могли бы приехать. И мы отправились на Урал: на Кубани собирали людей для работы в Свердловске — на заводе им. Калинина и на Уралмаше.
— Мы жили на 1-й линии Васильевского острова, — вспоминала Нина ЛОШКАРЁВА. — Мама работала в госпитале, а папа на заводе. Я была старшей из троих детей, и когда начинались бомбёжки, уводила и прятала младших. Напротив нашего дома была школа, в которой в первый военный год никто не учился: там разместили раненых. Немцы всё время пытались попасть в это здание. Однажды бомба угодила в соседний дом. Я видела, как там отвалился целый угол и обнажилась внутренность квартиры. Там стояла детская кроватка, и в ней плакал ребёнок... Нас вывезли из Ленинграда в августе 1942 года. Баржи с эвакуированными шли по Ладоге, и в одну из них попал снаряд. А в 1956 году я приехала в Свердловск, работала в городской администрации, в управлении капитального строительства. Здание администрации Верх-Исетского района спроектировано при моём участии, равно как цирк, Театр драмы, ТЮЗ, ККТ «Космос».
— Когда началась война, я ходила в детский сад, — говорила Валерия ЛЕСКОВА. — Меня, маму и брата вывезли по Дороге жизни в 1942 году. Мы должны были ехать в Барнаул, но в Новосибирске по эшелону стали ходить люди: «Есть тут бухгалтеры? Нам они срочно требуются». Мама, которая до войны была главным бухгалтером на заводе «Электроаппарат», отозвалась. А папа, который воевал с самых первых дней, после ранения попал в госпиталь в городе Кизел Пермского края. Он ничего не знал о судьбе всех остальных, и воссоединиться семья смогла только после Победы…
Ветераны почтили память погибших в блокаду минутой молчания и посмотрели фильм о мужестве ленинградцев в годы войны. Во время его просмотра многие не могли сдержать слёз.
— Главное в таких встречах — увидеть вас и в очередной раз почувствовать, насколько крепки люди вашего поколения, — сказал блокадникам заместитель главы администрации Верх-Исетского района, руководитель аппарата Игорь РУБЦОВ. — Старики, пережившие войну, не приучены жаловаться на жизнь: они знают, что все теперешние трудности несравнимы с горестями военного лихолетья. В мировой истории подвиг жителей блокадного Ленинграда останется навсегда. Сегодня трудно представить, как эти люди жили в тех условиях: 250 граммов хлеба — на рабочую карточку, 125 граммов — на карточку иждивенца. Но они жили и работали и в результате отстояли свой город. В сравнении с этим сегодняшние проблемы кажутся ничтожными. И пока живы мы, пока жив наш народ, мы всегда должны будем передавать будущим поколениям память о мужестве ленинградцев.
Жительница блокадного Ленинграда Ирина БОРОДУЛИНА. Фото: Екатерина ТИТОВА.
