Работать не за деньги, а за идею?

Специалисты по кадрам и подбору персонала разных компаний отмечают — пока на уровне наблюдений, но, думаю, стоит ждать и скорого научного объяснения — некую странность в поведении многих молодых людей. Специалисты, которым по 25—30 лет, при устройстве на работу, похоже, не сильно ориентируются на уровень зарплаты в компании или организации. И в мотивациях к увольнению и поиску нового поприща исходят не из обретения социального статуса либо властных полномочий.

Им подавай идею.

Конечно, говорить о том, что представителям этого поколения — его уже называют «поколение миллениум» — деньги не нужны вовсе, было бы слишком; речь не об альтруистах-бессребрениках. Но всё равно тенденция в чем-то неожиданная. Ведь люди, о которых идет речь, родились на самом излете советской эры, а как личности сформировались уже совсем в другие времена. Откуда в них порывы героев Гайдара (Аркадия)?

Видимо, налицо диалектическая логика «отрицания отрицания». Меркантилизм был характерен как раз для вышедших из позднего СССР. Работавшие за идею представители поколений 30—60-х испытали тогда моральное банкротство. Всю жизнь вкалывал и «горел», а что в итоге? Убогая квартирка, самый простенький «москвичок» — за гранью реального. Обойден даже государственными наградами — они разошлись ушлым субъектам, кто не столько делом занимался, сколько умел показаться вовремя начальству. Причем ладно бы у всех были убогие квартирки и не было машин — так ведь нет, кто-то рядом жил в хоромах, да еще и детей ими обеспечивал и катался на «Волге». «А я еду, а я еду за деньгами, за туманом пусть езжают дураки» — пели в 70-х, переделывая бардовский шлягер 60-х, измываясь над своими же былыми иллюзиями.

Да, собственно, сама скудость советской жизни делала меркантилом, когда кусок колбасы был праздником, а главным чудом в жизни оказывались красивые сапоги или японский радиоприемник.

Сегодня мы наблюдаем противоположную фазу эволюционной спирали. За послереформенные два десятилетия россияне сделали важное открытие: деньги тоже не приносят счастья. Об этом нам говорит опыт если не личный, то доступный для изучения опыт разбогатевших соотечественников. Одного взгляда на них достаточно, чтобы понять: они ничуть не счастливее нас, сирых, а может, даже и несчастней.

При этом молодым россиянам больших городов нужно именно счастье. Им не приходится биться за выживание, поскольку многие важные для них товары стоят всё дешевле (спасибо китайским товарищам и общему кризису перепроизводства!), а деньги в кармане водятся без особых усилий — тут спасибо нефтегазовому процветанию России и заботе родителей.

Ребята ищут счастье в идее.

Процитирую вычитанное: «Устраиваясь на работу, представители нового поколения интересуются, какова главная идея компании, которую она несёт в мир, — говорит генеральный директор одной из известных компаний Евгения ШАМИС. — Как бы это ни звучало, но миллениумы действительно хотят сделать страну и мир в целом лучше, они готовы работать ради этого и уже работают; поэтому чтобы удержать их у себя, нужно постоянно говорить о том, что компания делает для того, чтобы мир стал лучше».

И в этой связи можно констатировать, что идеологи модернизации допустили принципиальную ошибку. Они пытались вдохновить людей перспективами богатства: «Вы будете получать огромную зарплату, вы откроете свой процветающий бизнес». Но при этом очень мало говорилось о том, что же конкретно будут делать «солдаты инноваций». А то, что говорилось, не впечатляло. Например, с помпой презентовали как-то проект создания «национальной операционной системы» — но это всё равно, что создавать свой, российский велосипед.

Молодёжи нужны амбициозные задачи. Типа полёта на Марс.

Формулировка таких задач — дело, увы, опять-таки власти. Может, я и ошибаюсь, но, на мой взгляд, миллениумы представляются куда более инфантильными, чем поколение 70-х годов прошлого века — их отцы и матери, и не склонны к поиску собственного пути, пусть ценой проб и ошибок, — как их деды из 50—60-х годов. Они не прочь — и хотят!— «улучшать мир», но …только опираясь на созданную для них базу. И работать они готовы в команде, им нравится «коллективный труд» — в том понимании, что вклад каждого в этот коллективный труд привлекателен. Их меркантильные старшие братья смело шли вперёд, осваивали постсоветскую целину, открывали своё дело. Нынешние такой смелостью не обладают. Они хотят быть винтиками — в большой корпорации или каком-то общественном движении.