Кликнуть и – получить ответ!

«Кам цу мир, майн либе!». А он – ну нисколько не немецких кровей. Подозреваю даже, что очень даже восточно-славянских. С легкой примесью дворянских и немножко, где-то, может, с десяток поколений ранее – тонкорунных овечьих. Эх, гуляли твои мамочка с папочкой… А результат – вот, прибежал и сидит, смотрит зелено-янтарными глазищами. Выжидающе. Чего, типа, звала-то? «Да так, – отвечаю мысленно котику, – проверяла, знаешь ли ты язык Гете и Шиллера…».

Прием-прием!..

Оказывается, знает. Или помнит. Откуда? Тогда б его на немецкий манер призывать надобно: «миц-миц-миц». У них же «кошка» звучит как «mizi». У нас, русскоговорящих, – кошка как кошка. Кыыыся!.. Вот и «кис-кисаем». А окажись на солнечном калифорнийском бережку, на пляже сиднейской бухты или, того лучше, под пасмурным небом Альбиона, кликали бы «kitty-kitty». В разговорном варианте «кири-кири». Подойти подлиза, может, и не подошла б, но от предложенной рыбки-сушки-конфетки не отказалась.

Или вот поехали вы по делам в Одессу. По пути из Латвии через Литву. Забудьте, что в тех странах мявок подзывают «минка-минка» и «кац-кац-кац» соответственно. Южная Пальмира славна оригинальностью мышления своих аборигенов. Ну а каковы хозяева, таковы и твари четвероногие. К кошкам (по-одесски, как ни странно, «кошкам») обращаются не иначе как «ну иди уже жрать, жЫвотное!..». На подобное «кликанье» большинство местных васек и манек нехотя подЫмает веко, отворачивает левый глаз от лежащей на соседнем подоконнике курицы и лениво мыркает: «ТакЫ ужЫн готов? Ну, несите, шо…».

Просто без слов

– Я долго не верила, пока не увидела ЭТО своими глазами, – очи собеседницы округляются так, будто она узрела «ЭТО» снова, но в более грандиозной мере. Мы беседуем не о летающих тарелках или лохнесском чудовище. И даже не о нежданной-негаданной премии с 8 нулями. Речь о собаке. Той-терьере, точнее. Как и любая псинка «карманного формата», дорогостоящ, своенравен и – не обучен ни одной команде. «Фу!», «Ко мне!», «Рядом!» для крошки что «Большая фуга» Бетховена: громко и непонятно. И вот представьте: сидят красотки, одна другой и говорит: «А вот что покажу!» – и кивает на лежащего любимца. «Я сейчас ему скажу, чтоб тапочек принес». И – молча, взглядом указывает на коридор. Малыш срывается и… притаскивает хозяйке домашнюю обувку.

Нужен ли при общении с животными голос? А что нет-то? Мол, зовем же теленка «теля-теля-теля» или цыпленка «цып-цып-цып» – они вроде подходят. Овцу окликни «Катя-Катя» или барана «Борька-Борька» (главное, не наоборот) – примчатся как миленькие… Только почему городские голуби не реагируют на приветливое, через 10 минут переходящее в истеричное, «гули-гули»? Почему грузинская усатая-полосатая «писо» не отзывается на русское «кис»? Не из кровного же желания разжечь очередной политический скандал! Ответ прост: и голос, и слова по сути своей вторичны. Первичен – эмоциональный посыл. Как и везде, собственно.

МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА

Кого звал, тот и пришел

Неожиданно другое: в случае с окликанием наружу «всплывают» другие пласты. Психологические.

– Почему люди подзывают так, а не иначе? – научный сотрудник Екатеринбургского зоопарка, зоопсихолог Татьяна КАБЛУЧКОВА подбирает слова для пояснения. – Связано это с тем, что многие названия видов зверей основаны на человеческом звукоподражании голосам этих животных. Да, призыв голубя напоминает воркование, но не факт, что птица соотносит «имя» со звуком, который произносит человек.

Да и с чего мы взяли, что «шень-шень-шень», обращенное к несмышленому жеребенку, сработает? С того самого. Глубинного. Коллективного бессознательного, точнее. В подзывании заложено магическое действие: мифологическое сознание каждого из нас верит, что обладание именем божества даст над оным власть. Только «скопируй» имечко, воспроизведи – и дикое создание уже «в кармане». Но – обождите… Замрите… Замолкните…

– В первую очередь животное реагирует на желание человека установить контакт и считывает эту информацию напрямую, – говорит Татьяна Викторовна, – В основе – «телепатия», но не «передача мыслей на расстоянии», а способность чувствовать внутреннюю интенцию без движений, взглядов, поз.

Голосовые же команды «читаются» на уровне условного рефлекса. Кошка-курица-корова отзовется, если имела положительный опыт личного общения. А рефлекса нет – на кой вы ей тогда сдались? Вот почему львы и прочие зоопарковские не обращают внимания на публику? Конечно, им глубоко плевать на существа по ту сторону решетки. Но есть еще момент: пришельцы из дикой природы «приучены» к иной системе общения. Для них сигнал к взаимодействию – не окрик «эй!», а… стук ведра служителя зоопарка. Идет он, погромыхивает жестянкой, а громадная кошка уже перебирается в другую вольеру, дабы двуногое прибралось или положило еду. Спецязык и помогает выстраивать коммуникацию человеку и животному. Интересно только, на каком идише до кота дойдет, что орать арии из «Евгения Онегина» в 4 утра не очень-то гуманно?..