Баба-яга против. И за

Вот, интересно, откуда берется чепуха, застревающая в голове с младенчества на целую жизнь: «Баба-яга, костяная нога, печку топила, кашу варила, а потом и говорит: «У меня живот болит».

При чем тут живот, не знаю. Но с Бабой-ягой, по определению, должны быть связаны всяческие неприятности. Не случайно же это страшилище, готовое, посадив предварительно на лопату, запихнуть какого-нибудь мало послушного пацана прямиком в печку, выглядит столь отталкивающе. Сами посудите: безобразная сгорбленная старуха с длинными лохмами нечесаных волос, с сопливым носом крючком, на одной ноге. Глаза горят красными сполохами, а кости… кости (бр-р-р) местами выходят наружу. Так описывают наш персонаж сказители. Правда, они еще добавляют что-то про костлявые руки и острые железные зубы.

В общем, ни дать ни взять – красавица. Хоть сейчас отправляй на конкурс.

Не так страшно, как малюют

Конечно, чтоб с такой внешностью да выжить в нашем чудеснейшем из миров, надо уметь себя защитить. Баба-Яга старается. Во-первых, жилье строит подальше от людских глаз, где-нибудь в дремучем лесу или на болоте. Избушка у нее опять же на курьих ножках, к лесу повернута передом, к непрошеным гостям – задом. Забор вокруг… из человеческих костей с черепами на столбах. Вместо запора – руки. Вместо замка – кусачая челюсть. Страшно, аж жуть. Беги, покуда хозяйке «русским духом не запахло». Скажете тоже... Это же нам страшно. А они – положительные, то есть герои – вопреки здравому смыслу, вопреки даже чувству самосохранения, из любопытства ли, за помощью ли, лезут к бабке и лезут, рвутся к ней, чего-то от нее постоянно хотят. И куда от них деваться? Где спрятаться? Чем отбиваться от назойливого постороннего внимания? Разве вот – сесть в железную ступу и бежать на все четыре стороны, помелом след заметая. Авось, не найдут. Ветры, правда, будут выть, земля стонать, скот реветь, вековые деревья трещать и гнуться… Но куда денешься от побочных эффектов?

Одна беда – долго не побегаешь. Каждому нужен свой уголок, своя малая родина. Пристанище свое. А если на это пристанище бесконечно совершаются набеги, требуется поискать какой ни есть консенсус с потенциальными визитерами. К примеру, поиграть с ними в испытания. Отправить «туда, не знаю куда», велеть принести «то, не знаю что». Придумать такие упражнения, что «ни в сказке сказать, ни пером описать». Собственную корысть даже поиметь, как в случае с охраной своих кобылиц (читай – превращенных бабкиежкиных дочерей). Но в результате убедиться – добрый молодец, «на огонек» нежданно-негаданно заглянувший, и в самом деле, а не только на словах, хороший охотник, знающий повадки зверья, умеющий отыскать тропинку в дремучем лесу. Он заботливый пастух, оберегающий скот от диких и прожорливых хищников, не чурающийся братьев наших меньших, любящий их. Он ловкий наездник, и ему ничего не стоит попасть в мишень на полном скаку. Он гордый, смелый, мужественный человек, на которого вполне можно возложить нешуточную ответственность и помочь в достижении цели.

Речь, кстати, не обязательно идет о сильной половине. С таким же успехом она касается и слабых юных барышень. Главное – они тоже должны быть достойными помощи чистой «нечистой» силы.

Убедившись в этом, Баба-яга легко (или даже через «не хочу») меняет гнев на милость и очень кстати одаривает оправдавшего себя героя замечательным огнедышащим быстроногим конем, мечом-кладенцом или самосеком, гуслями-самогудами, сапогами-скороходами, коврами-самолетами, волшебным клубочком, указывающим путь-дорогу, и прочими недешевыми гостинцами.

«Перепечь» – не сжечь

Что касается печки, лопаты и вредного мальчишки, бабку обхитрившего… Специалисты вот заверяют, что Баба-яга никого из человеческих отпрысков не испекла, только все грозилась да попугивала. А это не в счет. Во-вторых же, и в главных, на Руси испокон веку слабого младенчика или того, кто, по ему лишь ведомым причинам, день с ночью перепутал, принято было «перепечь». Иными словами, привязав к хлебной лопате, трижды засунуть в теплую русскую печку. После чего ребенок считался заново родившимся и как бы исправленным.

Обряд, между прочим, совершала самая старая в доме женщина. А помощником у нее выступал, наоборот, самый юный из умеющих стоять на ногах наследников.

По другим источникам, кстати, все проделывала бабка-повитуха. Но несколько иначе. Под заговор она, как положено, закатывала ребенка в тесто и, тоже на лопате, запихивала в печь. Спустя некоторое время малыш вызволялся на воздух не только целехоньким, но еще и полностью здоровым. А тесто шло на корм собакам.

Согласитесь, что Баба-яга в этой связи предстает перед нами несколько в другом коленкоре. Куда более привлекательном.

Граница на замке. Ключ – у яги в руке

Многие ученые (и не только) вообще, кстати, считают, что проблемы Бабы-яги от того лишь, что она заняла сомнительное место на границе двух миров – мира живых и мира мертвых. И чужая всем, непонятая и непризнанная, она, словно бы позволяет приглянувшемуся герою проникнуть туда, куда не ступала нога здравствующего человека. Вот и знаменитые курьи ножки – не что иное, как курные, то есть окуренные дымом пни, на которых славяне ставили «избу смерти», небольшой сруб с прахом покойника внутри (славянский погребальный обряд VI – IX веков). И распущенные волосы яги символизируют ее связь с потусторонним миром (косы в те далекие времена расплетались у умерших женщин). А костяная нога (нога из кости) подтверждает – умерла, и умерла так давно, что тело уже частично истлело.

Как бы, однако, ни выглядела хранительница «ключа от границы», с лица, впрочем, воду не пить, приходится обращаться непосредственно к ней. В том, естественно, случае, когда нет удержу от желания попасть (лучше бы ненадолго) к предкам. Причина роли не играет, но все же она должна быть достаточно весомой – риск слишком велик. Во спасение любимого (любимой) он оправдан, и попытаться, наверное, стоит. А если все упирается в справедливое, в принципе, желание набраться нешуточной мудрости, позаимствовать навыков, поднабраться умений и опыта, то не подыскать ли путь чуть менее авантюрный? Зачем нам, положа руку на сердце, эти сложности? Понимать, что мир начался не с нас, уважать предшественников… и многие дары падут на наши крепкие шеи без сказочных протекций.