Сатана где правит бал…

Трамвайчика никакого не было. Был автобус под номером 302-бис, поджидавший нас в выложенном плиткой дворе-колодце дома на Большой Садовой, 10. Была и «вагоновожатая» — «комсомолка» Лера (вообще-то экскурсовод) в красной косынке, компостером пробившая уже вышедшие из употребления, рулончиком, билетики.

Удобно расположившись на мягких красного же плюша сиденьях и махнув на прощание рукой, мы точно по дребезжащему, как в принципе и положено в муниципальном транспорте, звонку двинулись в путь по мастер-маргаритовским местам. Двинулись, готовые к происшествиям, поскольку хорошо помнили, что дура Аннушка уже успела пролить свое легендарное подсолнечное масло.

Картина с маслом

Что касается Аннушки… Буквально накануне мы познакомились с ней в квартире, где в самом начале московского жития (год 1921-й) снимал комнату обожаемый писатель. Тогда еще молодой, никому не известный, но, судя по всему, чрезвычайно нахальный претендент на территориальное господство в человеческих душах.

«Аннушка» висела на стене. В захламленной (как без этого?) коммунальной кухне, среди чадящих промасленных керосинок, обезноженных табуреток, каких-то полуразрушенных оконных рам и немытой посуды в столь же немытой раковине (кто бы представил, что весь антураж тщательно подобран и отреставрирован) ее портрет в рамке наглядно свидетельствовал о правдивости рассказанной Булгаковым истории. У нее и фамилия сохранилась. «Горячева» — прочитали мы с чувством глубокого удовлетворения. Согласитесь, всегда приятно узнавать, что сочинитель отнюдь не лукавит, а, наоборот, строго придерживается реальных фактов.

Остальные соседи, впрочем, оказались не столь колоритны. Их в будущей «нехорошей» квартире № 50 проживало человек 6—7. Конкретно Михаил Александрович Берлиоз (в миру, похоже, Демьян Бедный), Степа Лиходеев или почтенная 50-летняя вдова Анна Францевна де Фужере в списках не значатся. И, к слову, определить месторасположение комнат знаменитых квартиросъемщиков не представляется возможным: просто таких комнат в романе пять, а в жизни — вдвое больше. Но вот комната самого мастера (пока не героя) имеется. Обстановка, конечно, воссозданная. Из тех времен. Но есть вещи подлинные. С последнего булгаковского адреса. Оттуда, где он жил уже с Еленой Сергеевной. Зеркало, диванчик, кресло, два мягких стула… Все куплено Булгаковым по случаю. В том числе и письменный стол, вызывающий ныне особый трепет искушенных почитателей. Еще бы, за этим столом, утверждают знатоки, были написаны «Роковые яйца», «Дьяволиада», да что там, сама «Белая гвардия»…

Раритетами, к слову, обставлена другая «келья» — ведь с некоторых пор все вожделенные квадратные метры 50-й принадлежат одному хозяину. И шествовать по выделенным музею площадям предлагается под музыку. Бравурную. Вроде «Ах, шарабан мой, американка…». Или жалостливую — «Маруся отравилась». Или подзабыто-маршевую — «Смело, товарищи, в ногу…». Вот в комнату главного персонажа — простите, автора — мы заходим под классику — «Сатана здесь правит бал…» — напоминает великий шаляпинский голос. Как вы понимаете, очень кстати напоминает.

С классиками на дружеской ноге

Но мы уже не ходим. Мы уже едем. Автобус в образе трамвайчика везет нас по Тверской, тогда, рассказывают, торгово-пешеходной, узкой и пыльной. Везет мимо Пушкинской площади, куда еще относительно новая (по тем временам) власть, не мудрствуя, перенесла памятник поэту, первоначально поставленный на народные деньги по народному же выбору в начале Тверского бульвара. Разрушенный воинствующими атеистами Страстной монастырь оставил после себя хоть и намоленное, но опустевшее пространство. Вспомнили о любимце муз и срочно призвали его заполнить пустоту. Но что Пушкин… По левую руку, в оконное стекло, в глубине сада мы видим «Грибоедова», на самом деле «Герцена», поскольку родственникам именно этого писателя принадлежал дворянский особняк, «приватизированный» МАССОЛИТом. Ну да, прославленной Булгаковым московской ассоциацией писателей. Ближе к тротуару флигель с именами известных людей на стене. В этом особняке-общежитии они пережидали решение своего квартирного вопроса. Из долгожителей (два десятка лет) значится Андрей Платонов.

Смех смехом, но, между прочим, именно в этом доме базировался когда-то Союз советских писателей, выдававший удостоверения о принадлежности к пишущей братии. Удостоверения, которые без надобности были каким-нибудь Достоевскому, Пушкину или Грибоедову, но о которых грезили беллетрист Бескудников, поэт Двубратский, купеческая сирота, публикующая опусы под псевдонимом Штурман Жорж. А еще здесь, в Литературном ныне институте, по сей день учатся писательскому мастерству юные (и не слишком) дарования.

Колдовские чары

На Тверской бульвар, по которому Иванушка Бездомный жестоко преследовал нахулиганившего в Патриарших Воланда и где потерял его из виду, замученный и сведенный с ума колдовскими чарами, наш автобус свернул лишь чуть-чуть не доезжая до Гнездниковского переулка. Но ведь именно там произошло первое свидание Мастера с Маргаритой. И полетели в канаву «отвратительные» желтые цветы, скорее всего мимозы. Мы, однако, спешим.

На Патриаршие. То есть логичнее было бы сказать Патриарший. Ибо один. Пруд, само собой. Но так повелось исторически. Ведь когда-то, век на дворе был, кажется, шестнадцатый, их задумали три. Два даже разбили. Один быстро обмелел и исчез. Другой по сей день хранит память. Между прочим, место для появления нечистой силы более чем удачное. Несколько столетий назад, в сущности, не так уж много, с точки зрения цивилизации, город здесь как раз и заканчивался. Окраина, болота, нехорошая молва о пропаже людей, о призраках и главном из них — черном козле. Выбирал, дескать, этот разбойник козу себе по сердцу. А как вскакивал на нее, так к хозяину являлась безглазая с косой. Страшно, аж жуть. Впрочем, после окропления окрестностей святой водой черный козел исчез. А что недавно его видели и даже пытались поймать, логично предположив, что сбежал из зоопарка, так, вероятно, это все враки. Хотя трамваи, естественно, ни при чем. Лет 20 искали поодаль остатки трамвайных путей — безрезультатно. Да и старые московские карты достоверно утверждают: без волшебства не обошлось. Трамвай отсутствовал. Транспорт, разумеется, хороший, но эпоха была к нему более чем подозрительна. Народ трамваев побаивался.

Кто ж его посадит?

На Патриарших не найдешь ни вертушки, ни трамвайных рельсов, ни пролитого масла. Нет здесь и памятника. А хотелось бы, положа руку на сердце, посадить (кто ж его посадит? Он же памятник) Булгакова на лавочку. Туда, где в знойный летний день столкнула судьба две силы — нечистую и очень нечистую. А потом из этого родился удивительный роман, в котором всем сестрам было роздано по серьгам. Кстати, макет такого забронзовевшего Булгакова руки скульптора Александра Рукавишникова хранится в музее. Но… но руки пока не дошли. Поставили только на Большой Садовой сладкую парочку — Коровьева с Бегемотом.

Да еще булгаковеды и булгаколюбы с ног сбились в поисках дома Маргариты. Посчитать, так получается около 100 адресов, по которым могла бы проживать незабвенная королева. Пальму же первенства держит 2-этажный готический особняк с арками, башенками, 3-створчатым окном, выходящим в сад на Спиридоновке, 17. Тем окном, откуда вылетела в новую жизнь исстрадавшаяся, полная печали, волею невзгод превратившаяся в ведьму женщина. В некие времена этот дом был возведен по заказу Саввы Морозова, человека тоже неоднозначной участи, который хотел, чтоб вся Москва ахнула от его выбора. Потом он подарил свой поистине дворец жене Зинаиде с детьми. Сейчас здесь находится зал конгрессов МИДа. Так что обычным россиянам и гостям столицы попасть внутрь можно не чаще одного-двух раз в год, и только на официальную экскурсию.